Воробьев «возвращение на аэродром» читать текст

Я дрался с асами люфтваффе. на смену павшим. 1943—1945

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Развернулся в облаках, затем, пройдя немного, нырнул под облачность. Вижу, впереди, вытянувшись друг за другом, идут две пары Ме-109.

Ведущий одной из пар меня заметил, – в вираж и в облачность, а ведущего второй пары я успел отсечь очередью от облаков, затем взял в прицел и дал по нему несколько очередей. Он свалился на крыло и пошел вниз.

Сам же тут же нырнул в облачность – горючего было на пределе, больше я не мог вести бой. Сообщил наблюдателю.

Обратите внимание

С земли мне сказали: «Советских падений нет. Выполняйте 555 (идите домой)». Возможности искать ведомого уже не было. Минут через пять, выскочив из облаков, увидел в 250 метрах Ме-109, который шел параллельным курсом. Я опять заскочил в облачность, а когда еще через несколько минут выскочил, его уже не было.

Пришел я на аэродром. Перед самой землей винт встал. Так без мотора и сел. Як-3 – это ж такая машина, полтора часа летаешь нормально, а потом уже пора на посадку. Мы ведь все время ходили на газах. Вылез из самолета и хожу сам не свой. Ведомого-то нет. Но мне сказали, что наши не падали.

Проходит часа два. Слышу звук самолета. О, это же 75-й, Куденчук! Только он сел, у него одна «нога» сложилась. «Ладно, – думаю, – починим, все в порядке». Оказалось, он сел к Покрышкину, его заправили и не посмотрели, что у него есть пробоина. Но повезло нам в этой переделке, очень повезло.

31 марта 1945 года мы вылетели на штурмовку аэродрома города Ратибора. Группу вел командир полка Ковалев. Завязался воздушный бой. В какой-то момент я вышел в хвост паре ФВ-190. Мой ведомый Гена Смирнов отбил атаку на меня другой пары и дал мне возможность атаковать ФВ-190.

Одного я сбил, а когда потянулся за ведущим, меня стала отсекать немецкая зенитная артиллерия. Чувствую, попали – начало трясти самолет. Погода была облачная, стояла дымка. В такой обстановке группу искать было невозможно. Мы с Геной вышли из боя, довернули на курс «0» с расчетом выйти на автостраду.

Глядим, в дымке курсом на свой аэродром идет пара Ме-109. Догнать я их не мог, поскольку самолет трясло и набрать скорость я не мог. Сказал Гене: «Сумеешь – атакуй, я буду сзади». Немцы, похоже, нас не видели. Смирнов немного развернулся вправо и атаковал. Несколько отставая, я шел за ним сзади.

Одного сбил, а второй «109-й», заметив атаку, быстро вошел в облака. А нам того и надо – пора домой. Облачность прижала нас до 200—400 метров. Я местность просто не узнаю, хотя до этого не один раз водил в этот район группы. По компасу держим курс «0», а фактически полет проходит под другим курсом. Горючее на исходе.

Машину трясет – решил я выбрать площадку и садиться. Вроде кругом спокойно, под собой вижу подходящую площадку. Говорю Геннадию: «Прикрывай, сажусь». Сел, немного пробежав, колеса стали зарываться. Самолет поднял хвост и остановился. Я выскочил из машины, вижу – человек на подводе едет. Я к нему, вытащил пистолет.

Важно

А он, увидев меня, на ломаном русском языке говорит: «Я поляк». Спросил я его, чья территория, где есть аэродром. Он ответил, что территория польская, что русские здесь, а линия фронта где-то километрах в 10—15 (махнул рукой в сторону ее). Далее сказал, что аэродром у такого-то населенного пункта находится. Аэродром оказался действительно недалеко.

Побежал я к самолету и по радио сказал Гене, куда лететь. Говорю ему: «Садись и приходи ко мне». Он улетел, однако через 7—10 минут вернулся, по радио мне объясняет: «Сесть не смог – аэродром раскис, много воды, опасно садиться». По моей подсказке он также на пределе горючего сел рядом.

Потом выяснилось, что в этом районе действует магнитная аномалия. Вот почему и курс по компасу был неправильный. Мы, сдав польским местным властям под охрану самолеты, взяли парашюты и с помощью поляков добрались до станции. Кстати, мы летали в комбинезонах, а иногда в спортивных костюмах. Так, чтобы не выглядеть офицерами. Поскольку говорили, что офицеров немцы избивали, если брали в плен.

От станции мы две остановки проехали, а затем на машинах автобатальона, который подбрасывал боеприпасы и горючее нашим войскам, добрались поздно ночью до аэродрома.

Как выяснилось, с этого боевого вылета не вернулось шесть человек, в том числе и мы двое. Командир полка был рад нашему возвращению, тем более что еще самолеты целы.

Группа техников вылетела на место нашей вынужденной посадки, починили они мой самолет, заправили и перегнали на аэродром..

8 апреля 1945 года наш полк стоял на аэродроме Гроткау. С утра была неплохая погода, высокая облачность, небольшая дымка. Мы вместе с другом Лешей Пятаком [Пятак Алексей Пантелеевич, лейтенант. Воевал в составе 91 -го иап.

Всего за время участия в боевых действиях в воздушных боях лично сбил 7 самолетов противника. Победа над До-217 засчитана 9 февраля 1945 г. в р-не г.

Совет

Кант] получили приказ вылететь на разведку железнодорожной станции города Зейцы и аэродрома, расположенного восточнее города.

Обойдя стороной аэродром и сам город, мы зашли с запада. На станции стояли три наливных состава, «головой» к фронту. Чувствуется, что они только что прибыли, однако с воздуха не было заметно, чтобы их разгружали. Мы доложили о результатах на землю.

Нам тут же дали задание сделать два «холостых» захода, чтобы проверить, нет ли у немцев зенитной артиллерии. Мы выполнили, что было нам приказано, доложили, что по нам не стреляли. Как потом выяснилось, немцы, видимо, решили не демаскировать себя. Мы обошли город, взяв курс на северо-восток, пошли на аэродром.

Мы шли с прижимом «ножницами», набирая скорость, чтобы пройти пониже и избежать обстрела с земли. Пройдя аэродром, заметили в воздухе только взлетевшую пару Ме-109. У нас было удобное положение для атаки, даже разворачиваться почти не надо. Мы с ходу атаковали эту пару. Впереди шел Леша, но после первой очереди у него заело оружие.

Он крикнул по радио: «Продолжай атаку!» Что я и сделал. Один упал. Мы проскочили ведущего, довернули влево и на бреющем ушли на свой аэродром.

Доложили командиру, который решил отправить на штурмовку составов пару – Толю Малышева [Малышев Макар Иванович, лейтенант. Воевал в составе 91-го иап. Всего за время участия в боевых действиях в воздушных боях лично сбил 6 самолетов противника] с Витькой Альфонским. Мы им все рассказали.

Подходит Малышев к своему самолету и как-то странно себя ведет. Я ему говорю: «Что ты, Толя?» – «Я что-то чувствую. Знаешь, вспомнилось, как горел на Курской дуге». Я ему говорю: «Толя, брось ты! Ни пуха тебе, ни пера!». Полетели они на своих Як-3. Час проходит. Погода становится все хуже и хуже.

Через некоторое время раздался гул мотора, и один «як» пошел на посадку. Вернулся Альфонский.

Обратите внимание

От него мы узнали, что пошли они по нашему маршруту на железнодорожный узел. Знали от нас, что там не стреляют. Первый заход сделали под углом к составам, чтобы как можно дольше быть над целью. Стали уходить – все, что могло с земли стрелять, все по ним открыло огонь.

Малышеву снаряд попал в распределительный бачок. Альфонский говорил, что видел, как от его самолета пошли белые, а затем черные струи. Толя стал задыхаться, фонарь открыл. (Летали ведь с закрытым фонарем. Приучались к этому. К слову, приучаться приходилось и к рации, ведь поначалу ими не пользовались.

Когда ввели звания: летчик-радист 3-го класса, 2-го, 1-го, летчик-радист-мастер, за которые доплачивали, стали ими пользоваться). И вот Толя фонарь открыл. А надо сказать еще, что мы летали в немецких сеточках. Мы их под Бригом захватили. А то ведь в наших шлемофонах голова потеет и волосы выпадают.

Даже шелковые подшлемники не спасали. Пламя перекинулось Малышеву на голову. Альфонский ему кричал: «Толька, тяни!!!» Километров 15 до линии фронта оставалось, а высота метров 900. Но, видимо, сил терпеть у него уже не было. Он перевернул самолет и выбросился. Метров 500 до своих не дотянул.

Попал в плен и вернулся в полк 13 мая.

Бреслау был взят 7 мая. Мы звеньями находились на боевом дежурстве на аэродроме Бриг. Самолеты на деревянных настилах стояли вдоль взлетной полосы. Со мной дежурили Леша Пятак, Юра Данилов [Данилов Юрий, младший лейтенант. Воевал в составе 91-го иап. Всего за время участия в боевых действиях в воздушных боях лично сбил 3 самолета противника] и Гена Смирнов.

Время подходило к обеду. Погода стояла ясная, солнечная, по-настоящему весенняя. Вдруг видим – прямо вдоль взлетной полосы нахально идет шестерка Ме-109 на высоте около 1500 метров. По тревоге немедленно поднялись в воздух. За нами еще поднялись две или три пары из другого полка, базировавшегося на этом аэродроме. Завязался воздушный бой. Группа немецких самолетов распалась.

Один Ме-109 атаковал «як» из другого полка. Вышло так, что я оказался несколько ближе к Ме-109, в выгодном для атаки положении. Дал одну очередь, другую. Вижу хлопки дыма от мотора, перебои винта, лицо немецкого летчика, его взгляд – влево назад на меня, большие белые кресты на крыльях его самолета. Эта картина врезалась в память.

Еще очередь, и он сваливает на крыло свой самолет и с дымом потянул к линии фронта.

Важно

Там же произошел такой случай. Мы сидели дежурили в кабинах самолетов, когда нам сообщили, что в районе аэродрома замечен немецкий разведчик «Дор-нье-215». Мы с Лешей Пятаком взлетели на перехват. Вскоре заметили его и, догнав, атаковали. Я был несколько ближе.

Несколькими очередями я убил стрелка, а потом мы вдвоем с Лешей взяли его в клещи и атаковали одновременно. Самолет задымил, затем накренился и стал беспорядочно падать вниз.

На аэродроме ко мне подошли замкомэска вместе с Лешей и попросили, чтобы эту победу записали на личный счет Пятаку, а тот потом «отдаст» мне свой сбитый. Я согласился, а потом Леша «вернул» мне ФВ-190.

Под вечер пришла после выполнения задания группа самолетов Пе-2 в сопровождении «яков». Приземлились все бомбардировщики и почти все истребители сопровождения. Только один «як» шел к третьему развороту, выпустил шасси прямо по-школьному.

В этот момент со стороны солнца Ме-109 на большой скорости с прижимом идет прямо на него в атаку. Кричим летчику: «Смотри, сзади Ме-109!» Как будто он мог услышать. Но ему, видимо, подсказали по радио. Он резко заложил левый крен, и «мессер» на большой скорости проскочил мимо. Атака не удалась.

А вообще это не единственный случай, когда фашисты приходили мстить за своих напарников.

8 мая мы перелетели под Берлин. Погода была ясная. Меня поднимает командир полка: «Лети на тракт такой-то». Я полетел, докладываю: «Князь, я Ласточка-8, пришел 204 (то есть четверкой), дайте мне работу». Мне отвечают: «Ласточка-8, Марков, большое вам спасибо за работу. Выполняйте 555». Это был единый номер, означавший возвращение на аэродром.

Я говорю: «Князь, вы перепутали, я только что пришел на работу, тут были другие группы». Мне еще раз повторили: «Нет, не перепутали, выполняйте 555, спасибо за работу». Подхожу к аэродрому. Командир полка Ковалев мне: «Я Задорный, почему Ласточка-8 прилетел?» Отвечаю, что доложу на земле. Дело в том, что у нас 5 мая годовщина части намечалась, но ее передвинули на 8-е.

Совет

На дежурстве приказали оставить шестерку, остальным – готовиться к вечеру. А у меня как сердце чувствовало – все бреются, а я не стал. И точно, слышу, боевая тревога! Это часа в 2 дня было. Мы побежали на аэродром, полком поднялись в воздух и полетели на Прагу. Оттуда я привез две пробоины – одна пуля в патрубок попала, вторая в лонжерон. Вот так война закончилась.

Всего я выполнил 139 боевых вылетов, сбил шесть самолетов противника.

Список документально зафиксированных воздушных побед В.П. Маркова в составе 91-го иап, на самолетах Як-9 и Як-3

16.07.44     Ме-109     Плугов

Источник: https://itexts.net/avtor-artem-vladimirovich-drabkin/40266-ya-dralsya-s-asami-lyuftvaffe-na-smenu-pavshim-19431945-artem-drabkin/read/page-13.html

Фронт до самого неба (Записки морского летчика)

Вряд ли возможно теперь узнать, кому принадлежала эта идея. Простая, как все гениальное, — вспоминали мы после, полушутя. Гениальное — это, положим, слишком. Но вспоминали же, и не раз. Всякий раз, когда требовалось найти единственное возможное решение из множества невозможных, выход из безвыходного положения, замену тому, что незаменимо и чего не оказывалось под рукой…

Читайте также:  Ушинский «история одной яблоньки» читать

Но что — под рукой! В целом мире тогда не существовало, да едва ли и существует теперь такое техническое средство, чтобы разом оповестить тысячи находящихся в самых различных местах людей о событии, требующем немедленного их сбора.

Боевой самолет может быть выпущен в воздух лишь тогда, когда весь его экипаж на борту: летчик, штурман, стрелок-радист, воздушный стрелок.

Когда техник с механиками и мотористом, подготовив машину к полету, проверив в работе каждый ее механизм и прибор, заправив баки горючим и маслом, доложат о полной ее готовности к вылету.

Когда вооружены — если это боевой вылет, подвесят к бомбодержателям бомбы, укомплектуют боезапас и также доложат о том командиру.

Каждый на своем месте, у каждого четко определенные обязанности, каждый несет за них полный ответ.

Так у бомбардировщиков. Так у истребителей. Так и во всех авиационных частях.

На Дальнем Востоке солнце восходит раньше, и когда в Киеве, в Минске, в Одессе оно едва высветило край неба, мы его видели над головой.

День в Приморье был в полном разгаре — солнечный, жаркий день, выходной, — и все те люди, необходимые для боевого полета, в нашем авиагородке и в других, по всему тысячекилометровому побережью, за исключением находящихся на дежурстве, дневальстве и в карауле, были свободны распоряжаться собой.

В определенных, понятно, пределах, не покидая расположения части и прилегающих к нему мест, и чтобы домашние или соседи знали, где можно кого отыскать, — на речке, над омутом с удочкой или на солнечном пляже, в таежном мыске, где уж кто-то грибы будто видел, в поселке, где собирается по воскресеньям базар. Места всем известные, все в городке понаслышке друг друга знают, побегай, поспрашивай, и непременно найдешь. На то и посыльные в штабе полка, при дежурном.

Обратите внимание

Но сколько посыльных потребовалось бы в наряде, чтобы в течение, скажем, хоть часа собрать по тревоге весь личный состав?

Мы с утра были в то воскресенье на речке. Студеная, быстрая речка, забыл названье, впадает в морской залив. Черная с виду, как все таежные водоемы, а зачерпни — не вода, хрусталь.

И берег опрятный, со светлой полоской облизанного разливами плеса, под полуметровой ступенькой обрыва мелкая галька, как чечевица, белый, щекочущий ноги песок.

В тени посидеть — ильмаки с обрыва услужливо наклонили огромные перистые зонты, скрыться от глаз, чтобы трусики выжать, — надежней курортных кабинок кусты лозняка.

Любимое место всего гарнизона, а также и молодежи соседнего с нами села, что раскинулось между таежной опушкой и тою же речкой, его огибающей полукольцом. Скошенный луг с шелковистой отавой, ячменное поле, на глазах наливающееся желтизной, край тайги в легкой мреющей дымке, сопка Юркина шапка — удачней не назовешь. Круглая шапка, добротная, меховая, темной елью поросшая, кедрачом…

Наша непроизвольно составившаяся компания — несколько молодоженов с зелененькими, не успевшими войти в роль боевыми подругами, стайка беспечных холостяков — успела уже искупаться кто по два, кто по три раза: долго в реке не поплаваешь — костолом.

Вбежишь, [6] как мальчишка, вздымая фонтанами брызги, помахаешь «саженками», сколько достанет духу, — и на берег греться, гоняя в кругу в волейбол.

Дело к обеду шло, час самый шумный: всплески воды, гомон восторженных ребятишек, стук мячей, переборы гитары ли, мандолины, в душу просящийся голос Шульженко, разом из двух патефонов, наперегонки…

Важно

И вдруг все смолкло. Даже и патефоны выключились одновременно, и в воздухе будто повисли мячи. Затем в уши вторгся гул самолета — мощный, упругий и неожиданно близкий, словно он, молча, как планер, подкрался и только над нами взревел. Даже и силуэт показался как будто бы незнакомым.

Условно очерченная, как собирательный образ, машина, с осоавиахимовского плаката, что поразила воображение в детстве, летела неторопливо, но быстро, и как бы всматриваясь в застывшие наши фигурки внизу.

Споро прошла над пляжем, обогнула село, повторяя излучину речки, скрылась за сопкой-шапкой, вернулась и вдоль опушки тайги ушла в сторону нашего аэродрома…

— Красный! — тихо вымолвил кто-то.

Источник: http://knigosite.org/library/read/69271

Очень сложная задача читать онлайн

Очень сложная задача

Рейтинг: (4.81)

– Здесь все есть, – подтвердил Гном.

– А как она называется?

– Джа, – немного подумав, ответил бандит. – Она впадает в Нгоко.

– А нам долго еще плыть? – продолжала засыпать его вопросами женщина.

– Почти двести километров. Скоро эта река станет еще шире. Впереди в нее впадает Бумба.

Галина Александровна постаралась представить карту Камеруна, которую ради любопытства изучала вместе с дочерью перед отъездом.

Джа… В памяти всплыли слова Машеньки: «Мама, смотри, как в книжке, Одноглазый Джо». «Не Джо, а Джа», – поправила она тогда сидящую рядом с ней на диване дочку, не совсем верно прочитавшую название речки.

Павлова вспомнила эту часть карты. Из центра Камеруна река текла к границе с Конго, в конце практически разделяла собой эти два государства. Ее обдало жаром. «Значит, нас везут в Конго!»

Теперь есть смысл рискнуть добраться до телефона. Пусть очень примерно, но она сообщит, где находятся заложники и в каком направлении движутся.

* * *

Едва пришло сообщение о засеченном сигнале бедствия и были получены его координаты, Полынцев тут же связался с посольством и сообщил о своем решении высадиться в указанном районе.

Для этих целей группе был предложен небольшой частный вертолет, выполняющий функции «Скорой помощи». Его грузоподъемность позволяла переправлять грузы массой в пределах четырехсот килограммов. Однако с такой загрузкой по топливу он дотягивал лишь до расчетной точки.

Возвращение на аэродром было под огромным вопросом. В конце концов было решено доставить спецназовцев и проводника до места, но после всего вертолет возвращался не в Яунде, а в населенный пункт Джум.

И то летчик согласился на это только после того, как офицеры сбросились ему по триста долларов на керосин, который он должен был там купить. Ничего не поделаешь, жизнь такая. Вопросы большой политики, как правило, не волновали маленьких людей.

Совет

Не желая поднимать ажиотаж, более того, терять драгоценное время, в большинстве подобных случаев спецназовцы привыкли обходиться своими силами. Тем более существовала и определенная статья расходов.

Вылетели рано утром. Оружие и боеприпасы были сложены в один большой баул, который всюду таскал за собой Мишенев как самый мощный из всей команды.

Монго Обама не очень удивила их пятнистая форма, сшитая для тропиков, и такие же панамы. Здесь это было модно. На ноги надели обыкновенные кроссовки. Сам проводник был в ярко-красной цветастой рубашке с коротким рукавом, старых коричневых брюках и ботинках. На голове – синяя кепка с длинным козырьком. У него был самый маленький багаж – похожий на школьный ранец тряпичный рюкзак.

Разместившись в тесном грузовом салоне, спустя час они были над тем районом, откуда поступил сигнал. Полынцев поглядел вниз. Сплошные джунгли. Сесть было негде. Единственный просвет образован какой-то протокой. Мысль снизиться над ней и спрыгивать в воду он отверг сразу. Можно не успеть добраться до берега. Растревоженные шумом двигателя крокодилы наверняка разозлятся.

Сергей перевел взгляд сначала на вертолетчика, потом посмотрел на лебедку, установленную у дверей. Судя по ее конструкции, она предназначалась для подъема больных именно из таких мест. Догадавшись, что хочет русский, пилот постучал пальцем по топливомеру, а затем по часам.

– Хочешь сказать, что пока будешь маневрировать, керосин кончится? – усмехнулся Полынцев и развернулся в проход, где за перегородкой сидели остальные: – Цепляйте люльку, и живее. По одному будем спускаться.

– А тебя кто спустит? – удивился Мишенев, переводя взгляд на редуктор подъемника. – Летчик же один останется.

– Вы меня, главное, там встретьте, – похлопал его по плечу Сергей.

После Исы и Мишенева настала очередь покидать вертолет Монго Обама. Несмотря на удачный спуск своих предшественников и груза, он очень волновался. Его суетливые движения раздражали Полынцева. Заметно нервничал летчик, то и дело бросая на них злой взгляд.

Наконец, пристегнув проводника ремнями, Сергей отжал стопор и, притормаживая трос специальным рычагом, принялся опускать люльку. Через пять минут она скрылась в зарослях деревьев. Поднимать ее он уже не стал, заранее решив спуститься по тросу.

Замотав ладони обрывками материи, он свесил из отсека ноги и ухватился забинтованными руками за трос, пропустив его через бедро. Вертолетчик принялся что-то кричать и жестикулировать свободной от штурвала рукой.

Обратите внимание

Сергей догадался: пилот возмущался, что если он спустится, то ему придется лететь с люлькой до самой деревни.

– Ничего, – Сергей ободряюще подмигнул камерунцу и соскользнул вниз.

До верхушек деревьев было не больше двух десятков метров, но, сжимая тонкий металлический трос, чтобы погасить скорость, он протер свою импровизированную защиту, и когда до земли оставались считаные метры, а ветви деревьев уже хлестали по лицу, почувствовал, как с ладоней слетает кожа.

Спрыгнув на землю, Сергей сразу попал в объятия Мишенева, который пытался его подстраховать. Иса в это время следил за подступами к месту высадки на случай внезапного нападения. Мало ли чье внимание привлечет так долго зависший вертолет. Почти сразу, цепляясь за ветви, люлька устремилась вверх. Через некоторое время гул вертолета стих.

– Ну вот и все, – осматривая окровавленные ладони, выдохнул Полынцев. – Разбираем багаж и вперед!

От места десантирования они быстро ушли на несколько сот метров в сторону и, осмотревшись, принялись готовиться к работе уже более основательно.

На глазах удивленного Монго мирные геодезисты за считаные минуты превратились в до зубов вооруженных людей.

Он потряс за локоть Ису, который рассовывал по карманам разгрузочного жилета снаряженные магазины, гранаты, нож.

– Вы охотники?

– Ты почти угадал, Обама, – оголив ряд крепких и ровных зубов, улыбнулся Мишенев. – Охотники.

Он вынул похожий на губную помаду цилиндрик с маскирующей краской и принялся водить им по лицу, оставляя грязно-зеленые полосы.

– Скажи, – камерунец растерянно посмотрел на Полынцева, – вы не геодезисты?

– Нет, – покачал головой Сергей, – мы российский спецназ. Просто там, в городе, не могли тебе этого сказать. А теперь слушай и запоминай. Мы ищем террористов, которые похитили наших граждан. Все остальное остается в силе. Ты помогаешь нам с языком, а мы, по возвращении, платим тебе, как договорились.

13

Загрузка…

Источник: https://bookocean.net/read/b/1467/p/13

Читать онлайн Выход из мёртвого пространства страница 16. Большая и бесплатная библиотека

Слушайте, а может, это немцы летают на наших самолетах?

Что и говорить, горьким было возвращение на аэродром. Откидач ходил как в воду опущенный. Хотя все понимали, что его прямой вины нет, но разве от этого легче? Но оказалось, что в особом отделе и военной прокуратуре думают иначе.

Их представители прибыли на аэродром и, как мне потом рассказывал Откидач, всерьез взялись за него. С большим недоверием выслушали его объяснение, что он даже не слышал, что у нас есть бомбардировщик «Петляков-2», напоминающий по внешнему виду Ме-110.

Покачали головами, когда Откидач сказал, что таких самолетов на Дальнем Востоке не было, а полк прибыл именно оттуда.

— Но красные звезды вы не могли же не видеть?

— Не видел. Их можно увидеть только тогда, когда к самолету подойдешь вплотную, да еще сбоку. А мы же не на параде! Я решил, что от нас уходит Ме-110 и открыл огонь. Их стрелок ответил. Ракету «я свой» не давал, радиосвязи у нас нет. Горько, больно, что погубил товарищей, но и меня поймите!

— Стрелок отвечал огнем, потому что защищался. Экипаж выполнял особое задание штаба фронта! Понимаете, что вы натворили?

Важно

Все-таки разобрались, сурово предупредили Откидача, этим и ограничились. Но жизнь Петра тогда висела на волоске. О свирепой власти особых отделов на войне до сих пор сказано мало, хотя вроде бы и гласность на дворе, и демократизация…

Вроде бы и не мне восполнять этот пробел, редко (и слава богу!) я с ними сталкивался, но и об этих редких случаях я все-таки расскажу. Капля, как известно, камень точит, так пусть и моя будет капля. Но об этом позже. Хотя…

Хотя об одной истории я все-таки поведаю прямо сейчас, а уж о том, имеет она отношение к особым отделам или нет, судите сами.

Представьте себе осенний день. Солнышко чуть пригревает, облака кучерявятся. Летчики уже сделали кто два, а кто три боевых вылета, и тут короткий перерыв. По какой причине — не помню уже.

Летчики далеко от машин не уходят, двое сидят на взгорочке, беседуют. Эти двое земляки, обо с Украины, даже из соседних районов, кажется. Так что понимают друг друга с полуслова. И толкуют они о своих недавних крестьянских делах.

Читайте также:  Какую музыку стоит слушать ребенку от 3 до 5 лет

Один травинку жует, слушает, а другой неспешно так говорит:

— Да, и у нас голод был. Да еще какой! Все, что собрали, еще до весны вывезли. А потом еще уполномоченные каждую хату чуть ли не через сито перетрясли. Ни зернышка нам на прокорм не оставили, о семенном я уж и ни говорю. Но наш дед до чего дошлым оказался: все-таки припрятал на весну для посева несколько початков кукурузы.

Где-то на чердаке, под стрехами. Никто из нас и не знал об этом. Только меньшой наш — Ванятка — умудрился подсмотреть за дедом, как-то пробрался на чердак и один початок схрумкал прямо там. А тут, как назло, дед решил проверить свои сокровища. И застал Ванятку прямо на месте преступления.

Дед-то немощный был, чуть-чуть толкнул Ванятку, а тот — с испугу, что ли, — с чердака на двор свалился. Да так неловко — головой о колун, его кто-то из нас стоять оставил. Насмерть! Дед страшно убивался: хлопчика из-за початка жизни лишил. После похорон Ванятки и прожил-то недолго, помер. От тоски, наверное. Только.

все равно вряд ли бы выжил, уж больно зима голодная была — не только старики и старухи мерли, не знаю, как мы то живы остались…

— Смотри-ка, ракета! Давай по машинам!

Такой вот разговор, которому я был невольный свидетель, вели два советских летчика перед тем, как поднять в воздух свои самолеты, повести их в бой, итог которого кто мог предугадать: вернутся ли живыми, нет ли?

Какое отношение имеет рассказанное мной к особым отделам? Да самое прямое! Ведь те, у кого на совести был тот страшный голод, сотни тысяч погибших от него (и Ванятка с пробитой головой в том числе), не могли не понимать, что совершили они страшное преступление, не могли не бояться ответственности за него.

Источник: https://dom-knig.com/read_51750-16

Читать онлайн ««Миги» против «Сейбров»» автора Пепеляев Евгений Георгиевич — RuLit — Страница 40

Если создается опасность поражения своего самолета, самолета ведомого или другого МиГ-15, участвующего в бою, надо немедленно прекратить атаку и оказать помощь маневром и огнем.

Выход из воздушного боя с истребителями может быть свободным и вынужденным. Свободный выход из боя может быть только тогда, когда бой закончился. При выходе из боя, в любом случае, командир группы указывает направление, курс и высоту или район и высоту сбора.

По этой команде пары и звенья в указанном направлении, набирая или теряя высоту, по прямой или «ножницами», «змейкой» выходят из боя, собираясь по пути в группы на заданной высоте и на заданном курсе или в районе сбора.

Скорость выхода из боя должна быть большой, чтобы не стать мишенью.

Совет

После воздушного боя полк или группа подходила к аэродрому в разомкнутых по фронту боевых порядках на высотах 8—9 тысяч метров. Получив разрешение на посадку, группа перестраивалась в колонну по одному с дистанцией между машинами 1000—1500 м, тем самым обеспечивая прикрытие каждого впереди идущего самолета от возможных внезапных атак противника.

За весь период боевых действий 196-го полка такой боевой порядок ни разу не подвергался атаке неприятельских самолетов. Цепочка самолетов, как правило, снижалась с углом 40—60° к третьему развороту. Если была рваная облачность, то в окна облаков, выходя к 3-му развороту на высоте 500 м. Шасси летчики выпускали после четвертого разворота.

Посадку производили по одному — поочередно с правой и левой стороны ВПП.

В первых воздушных боях с истребителями противника многие летчики чувствовали себя некомфортно.

Особенное напряжение ощущалось в первых воздушных боях с истребителями Ф-86, которые были не хуже, а по некоторым параметрам, например по скорости и виражам, даже лучше МиГ-15 бис.

Преимущество это было совсем незначительным и практически, при грамотных действиях летчиков МиГ-15 бис в воздушном бою, значения не имело, тем более если летчик на МиГ-15 бис не ввяжется в бой на виражах, не будет проводить бой с потерей высоты.

В любом воздушном бою ведомый летчик не должен визуально терять своего ведущего, а тем более отрываться от своей группы.

В первом воздушном бою истребителей МиГ-15 с Ф-86 большинство наших летчиков испытывало психологическое воздействие боязни за жизнь свою и товарищей. Те летчики, которые утверждают, что в первых боях не испытывали страха, едва ли говорят правду.

На самом деле в первом бою, как в воздухе, так и на земле, человек испытывает страх. Дело в том, что не каждый человек может подавить в себе этот страх.

Один летчик, с сильной волей и крепкими нервами, страх подавляет полностью, другой — частично, а третий не может подавить свой страх в бою до конца войны.

Обратите внимание

Мой первый боевой вылет в Андуне был интересен не столько моим поведением, сколько поведением механика самолета.

Когда я подъехал к самолету, чтобы вылететь полком на задание, многие летчики полка уже сидели в кабинах и запускали двигатели. Было понятно, что вылетает весь полк.

Механик моего самолета стоял бледный и вместо того, чтобы доложить о готовности самолета к вылету и помочь быстрее сесть в кабину, испуганно спросил:

— Неужели вы сейчас полетите?

Я ему довольно грубо ответил что-то вроде:

— Не хорони меня, делай свое дело: помоги сесть в кабину и запустить двигатель!

Механик был крайне растерян и действовал нечетко.

Этот пример показывает нестандартное поведение человека на земле, когда его командиру предстоит воздушный бой. Можете себе представить, каково душевное состояние летчика в первом воздушном бою, особенно при сближении с противником и в начале боя!

Как правило, психологический фактор в первом воздушном бою истребителей снижает внимание, осмотрительность и сообразительность летчиков не менее чем на 50%. Тот же фактор ограничивает и даже искажает восприятие летчиком окружающей обстановки.

Все это приводило к тому, что отдельные летчики воздушный бой проводили не в соответствии с замыслом и правилами боя. Несогласованные действия пар и звеньев в бою приводили к отрыву ведомых летчиков от ведущего и от всей группы. Как следствие — неорганизованный или вынужденный выход из боя.

Возвращение на аэродром не полком или эскадрильей, а парами и отдельными самолетами. Отсюда нелепые потери и неуверенность летчиков в своих боевых способностях.

Я считаю, что ввод в бой летчиков целыми полками и дивизиями, который проводился в Корейской войне нашим командованием, был неправильным.

Важно

Тем более всего через 5 лет после окончания Великой Отечественной войны, в ходе которой летчиков вводили в бой по-отцовски, поодиночке и последовательно, внедряя в сложившиеся подразделения боевых летчиков, формируя не столько профессиональную, сколько психологическую готовность новобранца.

Этого не было у нас в Корее. Надежда на боевой опыт Отечественной войны, имевшийся у многих летчиков, себя не оправдала. Хотя профессионально они и имели опыт войны, но морально и психологически эти летчики, так же как и летчики без боевого опыта, к воздушным боям были не готовы.

Источник: https://www.rulit.me/books/migi-protiv-sejbrov-read-133880-40.html

Он должен будет на месте оценить повреждения машины и обеспечить ее возвращение на аэродром.

    Техник и был техник, он заговорил в строю. Впрочем, почти тотчас Ростик вспомнил, что сам только что подал скверный пример.

    – Иосиф Сапигович, я предупреждаю, что лучше бы взять инструменты. Иначе придется за ними снова мотаться сюда.

    – Ничего, смотаемся. Это лучше, чем таскаться со всеми твоими железками – ты же там почти три сотни килограммов приготовил! А теперь представь, какой перерасход топлива вызовет этот груз во время поисков.

Ты вообще догадываешься, что мы, может быть, не один день их будем искать? К тому же, я уверен, ты все равно всего не предусмотришь и придется за чем-нибудь да возвращаться…

Ладно, вот тебе приказ, Сопелов, осмотришь повреждения на месте, составишь дефектную ведомость и действовать будешь только по ней.

    – Есть, – невесело ответил Сопелов.

    – А раз есть, то пошли в машину. Рост, садишься справа от меня, Антон, поскучай пока в башенке.

    Рычаги, как ни странно, показались Ростику вполне знакомым инструментом. За то время, пока он мотался по степям с фермерами, все полученные некогда уроки не только не испарились, но даже отчетливо угнездились в сознании. Теперь Ростик знал цену и значение почти каждого из советов, некогда выслушанных от Кима.

    – Ну, – спросил Ким, устроившись в главном, левом, кресле, и покрутил головой в тяжелом кожаном шлеме, – все готовы?

    Антон что-то прорычал со своего вращающегося кресла, Сопелов утвердительно замычал, и лишь Винторук отчетливо ответил:

    – Гтв.

    – А ты? – Ким повернулся к Ростику.

    Рост положил руки на рычаги и кивнул.

    Запустили движок, почти тотчас Винторук стал за их спинами крутить вращающийся экватор котла, машина засвистела, дрогнула, потом где-то в ее недрах послышался ровный гул. Ростик не помнил его, ему казалось, что лодки пурпурных летают бесшумно, но выяснилось, что память подвела. Впрочем, звук был не очень громким, вполне можно было разговаривать, не повышая голоса.

    Винторук стал крутить уверенно, в одном темпе, теперь Ростик, кажется, понял преимущество бакумура на этой работе по сравнению с людьми. Ни один силач не мог бы так легко двигать многокилограммовую конструкцию, ни один качок не мог бы работать так точно и уверенно.

    – Взлет, – скомандовал Ким.

Совет

    Машина вдруг наклонилась носом вперед, и оказалось, что они уже летят. Земля с догорающими факелами темной массой ушла вниз. Рычаги под руками сами собой задвигались, вернее, ими, конечно, двигал Ким, но пока Ростик ему не помогал, он присматривался. Ким удовлетворенно кивнул.

    – Как же ты поймешь в этой тьме, куда держать путь? – спросил Ростик.

    – Гирокомпас, – указал подбородком Ким на какой-то из приборов перед собой. – Врет, конечно, но нам особенной точности и не нужно. Кроме того, сейчас поднимемся, увидим пятно рассвета.

    И в этот миг Ростик увидел. Далеко-далеко возникло серое марево. Оно даже не было похоже на свет, скорее напоминало туман, светящийся изнутри.

    – Красиво, – кивнул Ростик. Пятно осталось сзади и справа. Но приближалось оно с такой скоростью, что Ростик не сомневался, не успеет он толком ко всему привыкнуть, как Солнце догонит их и зальет жарой и отвесным светом.

    – Вот наш курс, – проговорил Ким. – Удерживай это направление.

    Следующие пятнадцать минут Ростику было очень некогда.

Источник: http://knijky.ru/books/torgovcy-zhiznyu?page=7

Пусть земля ему будет небом!

Главная » Герои нашего времени » Пусть земля ему будет небом!

Об этом отчаянном парне, родом из Армавира, в ВВС до сих пор ходят легенды. Мы попробовали сложить образ героя на основе воспоминаний сослуживцев.

Летчик-испытатель Александр Гарнаев: « С Васей Цымбалом мы были корешами, летали в Армавирском училище в одной эскадрилье на МиГ-23 (он сам был родом из Армавира). В свое время Вася был переведен с Дальнего востока в Килп-Явр за то, что сдул японский вертолет с палубы авианосца, а вычислен был по фразе, брошенной в открытый эфир: «П.

..ц котенку!»В полку он отличался своей шебутной лихостью — как-то раз, взлетев по авианосной группе раз в пятый-седьмой за дежурство, он просто прошёл над их палубой, включив слив топлива — и устроил американиям обильный керосиновый душ… Потом эта история с Орионом…

после которой НАТОвцы начали передавать Васе «привет», а Вася от греха подальше был переведен в Крымский Гвардейский полк.А случилось вот что…

В тихое ясное утро, 13 сентября 1987 года, в воскресенье, оперативным дежурным Североморского корпуса ПВО была дана команда на подъем в воздух одного самолета Су-27, из состава дежурного звена 941 иап ПВО. Нарушителем «покоя» был базовый патрульный самолет Р-3с «Орион» из 333 эскадрильи ВВС Норвегии.

«Орион» вылетел с авиабазы Аннейя, «петлял» вдоль границы в Баренцевом море, над нейтральными водами и судя по всему вел разведку перемещений кораблей СФ и контроль за выходом из баз наших подводных лодок.

Особенностью этого самолета разведчика было то, что в воздухе он мог находиться до 12-ти часов и долго, долго заставлять «нервничать» силы ПВО.

Задача дежурного Су-27 (941 иап ВВС ПВО, аэродром Килп-Явр) состояла в том, чтобы контролировать действия «Ориона» и не допустить нарушения Государственной границы СССР. Самолет пилотировал старший лейтенант Василий Цымбал. После взлета, КП ИАП «навело» истребитель на «Орион» и Су-27 начал «нарезать петли» возле нарушителя. Все происходило как обычный «дежурный» вылет, так как «Орионы» караулили наши ПЛ почти каждый день.

Читайте также:  Сергей алексеев «первые залпы» читать

Но! Кто, может быть, помнит, в то время в воскресенье, в 11.00 начиналась по телевидению программа «Утренняя почта». Все хиты советской эстрады на то время показывала в основном только «она», альтернативы практически не было. И смотрели эту передачу все и вся, и в домике дежурного звена так же. Накануне был анонс предварительный, что в этой «Утренней почте» будет выступать кто-то из «звезд» на то время. Вообщем ВСЕ посмотрят и послушают, кроме … Кроме летчика Василия Цымбала. Так как «Орион» будет «болтаться» у границы неизвестно сколько времени. Обидно, да! И Василий начал «гонять» самолет ВВС Норвегии Р-3с «Орион» с особой строгостью.«Орион» не патрулировал. Он целенаправленно работал над фарватером выхода наших лодок на боевое дежурство. Ставил (сбрасывал) радиобуи для определения момента выхода лодки на дежурство. Василий, чтобы воспрепятствовать сбросу буёв, начал выполнять проходы под «Орионом», на выходе включая слив топлива. В атаку на него несколько раз заходил, струей двигателей с курса его сбивал, фигуры высшего пилотажа вокруг него крутил. В итоге задел килем винт двигателя правого крыла «Ориона», от чего винт сломался и его обломки пробили фюзеляж «Ориона».

Все! «Орион» сдался и взял курс на базу. Василий Цымбал докладывает на КП — «Орион» уходит на базу. КП полка дает добро на возвращение на аэродром.

Василий делает боевой разворот, догоняет «Орион», заходит впереди начинает слив топлива прямо на кабину и фюзеляж. «Обгадил» Василий самолет страны НАТО как мог.

Обратите внимание

Затем вернулся на аэродром и успел таки посмотреть «Утреннюю почту», никому ничего не докладывая о произошедшем.

После заруливания в ДС при осмотре Су-27 техник доложил, что самолет имеет повреждение законцовки правого киля: повреждения были небольшими — середина «пилотки» разлохмачена. Вася, спрашивает его техник, ты куда умудрился влезть? «При манерах кили трясло, вот, наверное, и поломалось».

Такое бывало и ранее, ничего особенного, поэтому киль просто заменили и благополучно забыли об этой истории.Более в этот день самолеты-разведчики в акватории Баренцева моря не появлялись… Весь день было тихо и солнечно. Разгром начался вечером. «Орион» дополз до своего аэродрома. В этот же день был оповещен советский посол в Норвегии.

Информация идет в Москву, там Министру обороны, от него к Главкому войск ПВО. Дежурный генерал ЦКП ПВО запрашивает Архангельскую армию ПВО, армия корпус, корпус — 941 ИАП. В полку спрашивают у Василия, что было? Тот как нормальный офицер отвечал, что ничего не было, обычный вылет.

В полк приезжает командир корпуса, начинаются разбирательства.

И все бы ничего, Василий может и выкрутился бы, но с борта «Ориона» вели видеозапись всех маневров Су-27. Копия была передана послу Норвегии. Отпираться было невозможно…

Стоит добавить, что времена-то были горбачевские, у которого натовцы в лучших друзьях ходили. В общем вместо награды Васю отправили в ссылку, правда, на прекрасную Кубань…

А вот как описал героя в своем рассказе «Памяти лётчика Васи Цымбала» Александр Романов.
Лётчика Васю Цымбала в Заполярье знали все. По популярности он долгое время опережал президента США. А дело вот в чём. Сидел Вася в составе дежурных сил на боевом дежурстве.

Задача была проста : в случае нарушения госграницы взлететь и используя всю мощь истребителя Су-27 уничтожить супостата. А супостат тут — как тут. В лице самолета разведчика «Орион». Кто не знает, обьясняю. Это самолет типа нашего Ил — 18. Внутри у него разведывательная аппаратура, а вооружения так и вообще нет.

Важно

Встретились они далеко — далеко от границы, там где и берега не видно, а видно только, что внизу море Баренца волнами шумит. И стал Вася перед супостатом свой норов и мощь показывать: и так пролетит, и эдак, и вверх колесами, и кулаком ему погрозит, и сверху обольёт его струйкой керосина — пометит, как будто он кот…

Короче, сблизился опасно Вася с супостатом да и столкнулся. Кое — как оба самолета благополучно доползли на свои аэродромы и там сели. Васю долго таскали феэсбэшники, угрожали, и каждый раз портили ему настроение, а потом перевели его служить подальше от тех мест, где супостаты встречаются.

А еще через какое — то время по инициативе бывшего директора мебельного салона, а в то время министра обороны РФ полк решили расформировать. Аргументация министра — мебельщика была вполне научно обоснована: нех…р ему там стоять… Лётчики полка зажурились… Кругом только и слышалось: — Это как же так ? Отличный полк и вдруг расформировывать..

. В нём же сам Вася Цымбал летал… А Вася до этого позора не дожил. Будучи в отпуске, он нелепо погиб… В начале 2000-х утонул на Варнавенском водохранилище. Пусть земля ему будет небом!

Источник: http://rosgeroika.ru/geroi-nashego-vremeni/2015/september/pust-zemlya-emu-budet-nebom

Я дрался с асами люфтваффе. на смену павшим. 1943—1945

Я родился 31 марта 1923 года в Крыму. Мать была сельским врачом, а отец — художником- декоратором. У меня была сестра и два брата. Причем все трое братьев стали летчиками. Старший брат Борис в 40-м уже летал над Кавказом, средний брат Володя окончил Качинское краснознаменное летное училище, летал над Сахалином, а я учился в десятом классе.

Мама мне ска­зала: «Двоих сыновей уже забрали в армию, они служат Отечеству. А ты останешься со мной, будешь поступать в медицинское училище». К этому времени я уже дежу­рил у нее в родильном доме и меня знали в медицин­ском училище.

Но в декабре 1939 года приходит к нам в 10-й класс Зуйской средней школы инструктор Качин-ского училища, молодой, симпатичный, в парадной форме.

И рассказывает о положении в мире, напоми­нает решение партии и правительства: «Комсомолец, на самолет!» И вот мы четыре человека: я, Морозов Ко­ля, увлекавшийся драматическим искусством и руково­дивший в нашей школе драматическим кружком, Шура Никифоренко, мечтавший стать архитектором, и Семен Зиновьевич Букчин, у которого старший брат был сек­ретарем райкома, а средний брат директором школы, поехали в Симферопольский аэроклуб. Переночевали у моих друзей, а утром прошли медкомиссию и нас за­числили. Построили всю братию, человек 60 или даже больше, в шеренгу по три человека и повели строем на аэродром: «Шаго-о-ом! Марш! Запе-е-евай!» — и я, семнадцатилетний пацан, запел авиационный марш: «Все выше, и выше, и выше…» Пришли на аэродром, командир говорит: «Будешь старшиной». Через некото­рое время нас отпустили домой. Я приехал и не знаю, как матери сказать, что ослушался ее наказа. Я крутил­ся-крутился — отец заметил, что я чего-то недоговари­ваю: «В чем дело?» Говорю: «Мамуля, я нарушил твою заповедь и поступил в Симферопольский аэроклуб». Мама заплакала и говорит: «Сын, иначе я не ожидала». Я закончил Симферопольский аэроклуб, а потом посту­пил в Качинское летное училище. А школу я не окон­чил — мы с 10-го класса ушли в аэроклуб, а потом вой­на. Аттестат за 10 классов я получил уже после этой войны, в которой потерял почти всю семью. Средний брат погиб 19 августа 1941 года. На Сахалине он пере­учился на СБ. Служил в 55-м полку скоростных бомбар­дировщиков. В июне их перебросили на Западный фронт, и вот 19 августа под Полтавой был сбит. Стар­ший остался жив, закончил службу заместителем ко­мандира полка. Когда немцы оккупировали Крым, кто-то донес, что мама член партии, и ее забрали в гестапо. Перед войной в поселок ездил киномеханик, кино же не было в каждом селе, а этот киномеханик был по нацио­нальности немец, так он пошел в гестапо просить за нее, и немцы ее освободили. Так на нее второй раз до­несли! И в 1942 году ее расстреляли. Отец хотел отом­стить за нее — его повесили. Вот нас со школы ушло в авиацию 4 человека, и все четверо вернулись, а те, кто остался, — все погибли. Они начали партизанить, по­могали, руководили, были связными. Всего осталось 2 девочки и один парень, и все.

За год в аэроклубе полностью прошли программу на У-2, и на «Качу» мы приехали в феврале 41-го. В учи­лище дисциплина идеальная была: построения, до се­кунды рассчитанный распорядок… Приходим с аэро­дрома в комбинезонах промасленных.

Умываемся-пе­реодеваемся и только потом в столовую, а там на 4 человека столик, чистота, белые скатерти, вилка, лож­ка, салфетка. Зарядка была, общефизическая подго­товка, теоретическая подготовка.

Исключительный по­рядок и ни секунды свободного времени, только для то­го, чтобы письма написать.

Совет

Я был в пятой эскадрилье, командовал которой Во­ротников, а потом Победоносцев. А в первой, под ко­мандованием Мирошниченко, учились Василий Сталин, братья Микоян и Тимур Фрунзе, который был старши­ной их летной группы.

Я помню, Тимур их заставлял тряпками после полетов мыть самолеты. Они были на общих основаниях, в кирзовых сапогах, в гимнастерках.

Надо сказать, что, по моему мнению, Василий был пре­красный парень, дисциплинированный, но потом «дру­зья» его избаловали.

1 апреля я принял присягу, и сразу начали летать на УТ-2. Инструктором моей летной группы, в которой я был старшиной, был Филатов. Перед войной мы полно­стью успели закончить программу УТ-2. До войны не­сколько раз были учебные тревоги, но ими не злоупот­ребляли, потому что это расслабляет. 22 июня утром я вскочил по сигналу тревоги.

Одеваюсь и вижу, что у за­местителя командира моей эскадрильи по строевой части, педанта до мозга костей, звездочка на пилотке сзади. Никогда такого не было! Думаю: «Что-то случи­лось». «Командир, что случилось?» — «Война». По­строились: «Караул, на Мекензевы горы!» (там у нас было бензохранилище).

Приехали мы туда где-то в пять часов утра — еще темно, рассвет только забрезжил, прожектора шарят, и мы видели, как немецкие бомбар­дировщики бомбили Севастополь. Тогда же я увидел, как девяточка СБ учебным строем летела на бомбежку, а оттуда вернулось два-три избитых, исполосованных самолета. Вернулись в училище.

В столовую приш­ли — нет белых скатертей, курсанты шаркают по полу грязными сапогами. Потом мы уже ходили и в караулы и на рытье окопов. Я лично киркой и лопатой вырыл 32 окопа.

В августе 41-го наше училище из Качи эвакуирова­ли в Красный Кут, под Саратов. В это же время из инст­рукторов был организован полк, который улетел на фронт, а командовать нашей эскадрильей назначили Победоносцева. Сменился и командир училища, им стал дважды Герой Денисов. Семь учебных эскадрилий разбросали по степи.

Обратите внимание

Каждое звено отрыло себе зем­лянку — большую яму, перекрытую бревнами и присы­панную сверху землей. Вместо кроватей земляной вы­ступ. Началась зима, а у нас на 120 человек 4 пары са­пог. Дров нет, угля нет. Так отряжали курсантов, которые на самодельных санях с полозьями из лыж за 15 километров от расположения части ездили за сухой травой. На этой траве и пищу готовили, ей же и согре­вались.

Для поддержания физической формы перед входом в столовую поставили коня: не перепрыг­нешь — в столовую не попадаешь, а есть-то хочется. Немцы уже подходили к Москве, Ленинград был в коль­це блокады, и вдруг, в ночь на 6 декабря, боевая трево­га.

Мы поднимаемся, и командир эскадрильи Победо­носцев говорит: «Под Москвой произошел прорыв! Столько-то танков сожжено, столько-то солдат взято в плен!» Гарнизон просто воскрес. Мы воспряли духом, стали совсем другие люди. Зимой мы не летали — не было топлива, но к нам в землянку приходили препода­ватели, проводили занятия. Ранней весной начали ле­тать на И-16.

На самолет дают мизер бензина, полетов мало, поэтому со звена готовили одного-двух человек, самых одаренных. По окончании программы их одевали как следует и отправляли на фронт. Когда под Сталин­градом было тяжко, то бросили клич: «Кто пойдет в пе­ хоту?!» — и многие пошли, насильно никого не застав­ляли. Некоторые потом вернулись доучиваться, некото­рые остались.

Я окончил училище только в июне 1943 года на самолете Як-1 первых модификаций, еще с гаргротом. Кстати, мы были из первого офицерского выпуска, ведь до этого училища выпускали сержантов. А что такое младший лейтенант — одежда та же сер­жантская, штаны потерты, только погоны с просветами.

Мы вдвоем с Юрой Губченко (он 7-ю эскадрилью закончил, я — 5-ю) попали в 16-й запасной авиацион­ный полк под Саратовом. Когда мы туда приехали, нас, младших лейтенантов, было 3 человека: я с Губченко и с другого училища парень. Нам дали отдельную палат­ку. И вот в первую ночь зашел в эту палатку один летун и говорит: «Ребята, здесь много летчиков, которые уже были сбиты, пришли с госпиталей. Они удрученные, го­релые. Они боятся летать. Я вас прошу: сделайте все, чтобы здесь не

Источник: http://booksonline.com.ua/view.php?book=147868&page=49

Ссылка на основную публикацию