Глебов «рукавица» читать

Рукавица

Инспектор дорожно-патрульной службы Кузьмич, несмотря на холодную ненастную погоду, чувствовал себя превосходно, а всё потому, что редко выпадала такая удача. Ещё бы – в течение дня он умудрился «заработать» неплохую сумму, причем, даже не поделившись с напарником.

Впрочем, тот за дежурство только всего пару раз выходил из патрульной машины, да и то лишь по нужде. После того, как они утром припарковались недалеко от перекрёстка, где чаще всего, по мнению полицейских, нарушались правила движения, напарник, надев наушники, погрузился в свой аудио мир.

«Ну и чёрт с тобой», – решил Кузьмич, – а я займусь делом». И дело пошло.
 

Составлять протоколы правонарушений приходилось по долгу службы.

Но если водители желали обойтись без лишних формальностей, предлагая денежные купюры, инспектор не только не возражал, но даже одобрял такие действия.

Обратите внимание

Особенно радовали американские доллары, которым отдавалось предпочтение. «Бакс, как говорится, и в Африке тоже бакс», – каждый раз после удачной сделки бубнил себе под нос довольный страж порядка.  

День клонился к закату, и уже следовало вернуться с напарником в отделение, как вдруг Кузьмич увидел автомобиль, который летел с большой скоростью.  

Илья, надавил педаль газа. Он уже несколько лет на небольшом авторефрижераторе снабжал магазин продуктами. В день, когда случилась эта история, шофёр ехал не там, где обычно, а по другому маршруту. Основная трасса закрылась на ремонт, поэтому пришлось вести машину объездной дорогой, оказавшейся значительно длиннее.

Требовалось поспешить, так как приёмщики останутся недовольными, если продукты будут доставлены позже обычного. Илья и так в последнее время не особо ладил с администрацией магазина, и опоздание грозило отразиться на его зарплате, причём не в лучшую сторону.

До места назначения оставалось уже не так далеко, как вдруг, внезапно появившийся инспектор дорожно-патрульной службы, своим жезлом указал Илье остановиться.  

– Где ты взялся на мою голову?! – заворчал водитель, но подчинился полицейскому. Тот не спеша подошёл к остановившейся машине, но на удивление шофёра не стал укорять его в превышении скорости, а спросил о перевозимом грузе.
 

– Продукты везу, в основном мясо да колбасу. А, впрочем, взгляните сами, – ответил Илья, затем вышел из кабины и открыл дверь фургона.
 

Взору Кузьмича действительно предстало несколько видов отменных колбасных изделий, а также множество куриных окорочков.  

– Ну, скорость-то вы превысили. Или станете отрицать? – не отрывая глаз от продуктов, спросил инспектор, – а колбаса у вас, должно быть, хорошая?
 

Илья сразу заподозрил неладное. Немного поразмыслив, он решил, что простым штрафом вряд ли отделается, особенно если начнут проверять накладные и придерутся к чему-нибудь, да и драгоценного времени много потеряется.

Он не стал спорить, а лишь промямлил несколько слов, из которых стало ясно, что полицейский может взять немного продуктов, естественно в разумных пределах. Однако понятие «в разумных пределах» оказалось у шофёра и полицейского разное.

Важно

Кузьмич стал загребать руками столько копчёной колбасы и пачек с окорочками, сколько мог унести.  

– Послушай, уважаемый… – начал возмущаться Илья, но его грубо перебил полицейский.
 

– Я же не один! Понимаешь? – фыркнул инспектор и, пыхтя, заковылял к своему автомобилю.
 

Сообразив, что возражать бесполезно, шофёр лишь сплюнул в сторону, закрыл фургон и не замедлил продолжить путь.
 

Авторефрижератор к магазину приехал с большим опозданием. Илья знал, что ничего хорошего от администрации магазина ждать не следует. Придётся ответить за задержу и недостачу продуктов. И всё это влетит для него в копеечку. А тут ещё пришлось выслушивать возмущения рабочих, которые обычно разгружали рефрижератор.

Грузчики ругались, так как из-за опоздания машины задержались на работе. Чтобы хоть как-то успокоить их, Илья решил помочь рабочим разгрузить автомобиль. Он открыл фургон, и первое, что увидел – большую чёрную рукавицу, утерянную инспектором. Тот, по всей видимости, забыл её забрать, когда снял с руки, набирая продукты.

Водителю захотелось отбросить вещь в сторону – слишком уж неприятными являлись воспоминания о случившемся. Однако, взяв рукавицу, человек заметил торчащую изнутри денежную купюру. Илья достал денежку и увидел ещё одну.

Тогда он сунул в рукавицу руку и, к удивлению, достал из неё множество купюр, причём не только рублей, но и долларов.  

Такого добра с лихвой хватало, чтобы рассчитаться не только перед магазином за недостачу продуктов, но и компенсировать себе возможную потерю заработной платы из-за опоздания. А также успокоить грузчиков за задержку на работе. Это была дневная выручка инспектора дорожно-патрульной службы.
 

Источник: https://yapishu.net/book/160423

Рукавица; Ты что…; На горку…

Глебов Алексей — Рукавица; Ты что…; На горку…

Рукавица

В ноябре деревню сковал мороз. Замёрзли пруды, и выпал снег. На деревьях кое-где трепетали на холоде не успевшие облететь сухие листья.

День выдался ясный. Катя вышла на крыльцо и зажмурилась: было больно смотреть на искрящийся снег и на яркое, но уже остывшее солнце.

Мимо по дороге пробежал с санками Серёжка Чистов.

– Аида на горку! – крикнул Серёжка. – Прокатиться дам!

– У меня и свои санки есть, – тихо ответила Катя и пошла в сени за лопатой, чтобы убрать снег с крыльца.

Убирая снег, Катя вспомнила, как прошлой зимой они с мамой ездили в лес за хворостом и встретили там охотника из соседней деревни. Охотник помог им набрать хвороста, а когда приехали домой, Катя залезла отогреваться на печку и сочинила стишок:

Раз мы с мамой в лес пошли,
Встретили мы деда, До поляны добрели,

Началась беседа.

Дед охотник, он с ружьём… В елях вьюга злится, А у деда в бороде

Иней серебрится.

Дальше она не могла придумать, но мама сказала, что стихи очень хорошие, не хуже, чем настоящие. Потом Ката сочинила ещё два стихотворения про зиму, но те были плохие, и она их позабыла.

Совет

Послышался скрип саней. Катя посмотрела на дорогу. Колокольчик, самый старый конь в колхозе, еле тащил большущий воз берёзовых дров. Рядом, дёргая вожжами и стегая лошадь кнутом, шёл дядя Ефим. Каждую зиму он заготовлял дрова для клуба и школы и, чтобы делать поменьше ездок в лес, нагружал такие вот большие возы.

Почти у самого крыльца Колокольчик остановился. Ефим заругался, дёрнул несколько раз вожжами, но конь стоял как вкопанный. Тогда Ефим начал хлестать его кнутом ещё сильнее.

Катя видела, как дрожала от ударов потная спина Колокольчика, как подогнулись от напряжения и усталости его передние ноги, и как с добрых мясистых губ лошади хлопьями падала на снег тёплая пена. Ей стало жалко Колокольчика.

Соскочив с крыльца, она подбежала к саням и начала толкать их вперед, чтобы помочь стронуться с места.

– Пустое дело, – сказал Ефим.

Он взял с воза большую хворостину, замахнулся и ударил лошадь. Катя закрыла лицо руками. А когда Ефим замахнулся ещё раз, она закричала:

– Не смейте, дядя Ефим! Больно же ему! Вы что, фашист, что ли?

– Что?! – оторопел Ефим и выронил хворостину. – Ты что сказала, паршивка?! – Он шагнул к Кате и схватил её за руку. – Повтори мне, что ты сказала?

– Не смейте бить лошадь, – спокойно ответила Катя и смело посмотрела в злые Ефимовы глаза.

– Ну, подожди… – угрожающе пообещал оп, выпуская Катину руку. – Я на тебя управу найду. К матери тебя не поведу… В школу пожалуюсь – пусть разберутся: можно ли партизана, медаль имеющего, такими словами обзывать?

Он поднял с земли хворостину и, замахав ею над головой Колокольчика, закричал:

– Но! Но, пошел! Но!

Отдохнувший Колокольчик напрягся, рванул раз, другой, и сани, жалобно заскрипев полозьями, медленно тронулись дальше.

Оставшись одна, Катя долго стояла на дороге. Потом увидела оброненную Ефимом рукавицу, подняла её и медленно пошла к дому.

Разгрузив дрова у клуба, Ефим подошёл к лошади, ослабил чересседельник и закурил.

Цигарка согревала озябшую руку. Струйка синеватого махорочного дыма уплывала вверх, явственно выделяясь на фоне белого, пахнущего свежестью снега.

«Ишь ты, жалельщица нашлась», – крепко затягиваясь, сердито думал о Кате Ефим. Время было обеденное, и он решил ехать домой, чтобы похлебать горячих щей, напоить Колокольчика.

«Жалельщица выискалась, – вертелось у него в голове, когда он порожняком ехал по деревне, но большой злобы на Катю у него уже не было. – Животину пожалела… А того не разумеет, глупая, что человека обидела. Каким словом обозвала! Повезу вечером дрова в школу – пожалуюсь, – вновь распалялся он. – Самой директорше доложу, Наталье… как её… Ильиничне».

Обратите внимание

На повороте к мосту Колокольчик, поняв, что хозяин едет не в лес, а домой, заторопился и затрусил мелкой неспорой рысцой.

Он знал, что у Ефимовой избы, почти на самом краю деревни, стоит короб со свежим душистым клевером.

«И что тут худого, – думал Ефим, – если животину раз-другой вдарил для порядка». И он вспомнил своего деда, который, бывало, не давал спуску их норовистому гнедому коню, когда тот лодырничал и не хотел тащить плуг. И несмотря на это, и дед, и отец, и все в семье любили гнедого, считая его кормильцем.

«Да разве я враг Колокольчику, – вернувшись в настоящее, подумал Ефим. – Хоть он и старый конь, а работящий, справная животина… А насчёт хворостины, тут, может, того, перебрал малость». Ефима качнуло вперед, и сани становились. Не управляемый вожжами, Колокольчик сам подъехал к дому, к большому коробу с клевером, не успевшему ещё потерять запах лета и солнца.

***

– Ты что хмурая такая, дочка? – спросила мать, когда Катя вошла в избу. – Пошла бы на санках покаталась.

– Не хочется.

Катя положила подобранную рукавицу на край печки, разделась и, подойдя к окну, посмотрела на свежий, ещё не укатанный санный след, уходивший далеко, к самому лесу.

«Я тоже не права… – думала она. – Можно ли партизана, медаль имеющего, таким словом обзывать?» – всё ещё слышался ей басовитый, с хрипцой голос дяди Ефима. И она вспомнила, как однажды колхозный конюх, старик Бодров, рассказывал:

«Ефим-то Зуйков, он в войну с покойным дедом своим, царствие ему небесное, красноармейцев от немцев прятал. Шесть человек раненых в старом овине в подлазе укрывали. Ему тогда и пятнадцати годов не было, а он уже лекарствовал.

Достал у кого-то книжку, где про разные перевязки да переломы написано, и по ней действовал… К овину-то, из-за осторожности, с силками подходил, будто птиц ловит, – рассказывал конюх, – а сам к раненым… Он и вправду, шельмец, ловко птиц ловил, – восхищался старик. – Поймает, бывало, синицу и сейчас её немцам.

Они ему за это хлеб, а то и консервы давали… И бегать где хочешь разрешали. Гуляй, мол, лови птичек… А он опять к раненым».

Мимо окна по дороге, съежившись, пробежал Серёжка Чистов.

«Замерз, наверное…» – подумала Катя и, вспомнив про Ефимову рукавицу, спросила:

– Мам, а у нас большая иголка есть?

***

На горку Катя пришла под вечер. Низкое солнце отражалось в окнах домов ярким пламенеющим светом, казалось, будто хозяйки начистили до блеска самовары и выставили их на подоконники. Покрасоваться.

Ребят на горке было мало, остались самые непослушные – Пашка Сидоркин, Володька Калачов и рыжий Сёма, который катался не на санках, а на круглой ледянке, устроенной из старого сита. Он то и дело просил Володьку сделать «волчка». И Катя видела, как Володя, прежде чем толкнуть Сёму вниз, резко крутил его вместе с ледянкой.

– Ура! – кричал Сёма, вихрем слетая с горки. Володьку и Пашку турнули домой, и на горке остались Катя и Сёма.

– Хочешь на ледянке прокатиться? – предложил Сёма. – Иди садись. Держись только крепче… Вот так, – объяснил Сёма, придерживая ледянку, чтобы она не скатилась раньше.

Катя уселась, и он толкнул её с горки.

– Ну как, здорово? – спросил Сёма, когда сам на Катиных санках съехал вниз.

– Хорошо! – улыбнулась Катя. – Даже дух захватывает!

– Сам сделал ледянку! – похвастался Сема. – Ни у кого такой нет.

На горку они поднимались вместе. Солнце уже заходило за зубчатые верхушки тёмного леса. Дорога, на которую всё время поглядывала Катя, покрылась длинными лиловыми тенями.

– Я побегу, – вдруг сказала Катя, увидав, как от леса отделилась подвода. – Мне домой пора…

– Завтра опять приходи! – закричал ей вслед Сема. – Ещё прокатиться дам!

Прибежав домой. Катя взяла с печки рукавицу и, выйдя на крыльцо, стала ждать. А когда послышался скрип саней, и Катя увидела, как Колокольчик и дядя Ефим показались из сумерек, у неё застучало сердце.

– Тпру! – остановил у крыльца лошадь Ефим и как ни в чём не бывало осведомился: – Катька, ты мою рукавицу не находила?

Читайте также:  Виктор голявкин «как мы на самолёте летали» читать

– Нашла, дядя Ефим, – радостно ответила Катя и сбежала с крыльца. – Возьмите, вот она…

Ефим надел рукавицу, и заиндевевшие брови его поползли вверх от удивления:

– Никак, залатала?! – почти восторженно спросил он. – Ну и ну… Да ты и впрямь жалельщица. Молодчина!

Он легонько хлестнул Колокольчика вожжой, тот напрягся и с первого рывка стронул воз с места.

Источник: http://kykymber.ru/stories.php?story=2048

Богатырева рукавица

В здешних-то местах раньше простому человеку никак бы не удержаться: зверь бы заел либо гнус одолел. Вот сперва эти места и обживали богатыри. Они, конечно, на людей походили, только сильно большие и каменные. Такому, понятно, легче: зверь его не загрызет, от оводу вовсе спокойно, жаром да стужей не проймешь, и домов не надо.

За старшего у этих каменных богатырей ходил один, по названью Денежкин. У него, видишь, на ответе был стакан с мелкими денежками из всяких здешних камней да руды. По этим рудяным да каменным денежкам тому богатырю и прозванье было.

Стакан, понятно, богатырский — выше человеческого росту, много больше сорокаведерной бочки.

Важно

Сделан тот стакан из самолучшего золотистого топаза и до того тонко да чисто выточен, что дальше некуда. Рудяные да каменные денежки насквозь видны, а сила у этих денежек такая, что они место показывают.

Возьмет богатырь какую денежку, потрет с одной стороны, — и сразу место, с какого та руда либо камень взяты, на глазах появится.

Со всеми пригорочками, ложками, болотцами,-примечай, знай. Оглядит богатырь, все ли в порядке, потрет другую сторону денежки, — и станет то место просвечивать. До капельки видно, в котором месте руда залегла и много ли ее. А другие руды либо камни сплошняком кажет. Чтоб их разглядеть, надо другие денежки с того же места брать.

Для догляду да посылу была у Денежкина богатыря каменная птица. Росту большого, нравом бойкая, на лету легкая, а обличье у ней сорочье — пестрое. Не разберешь, чего больше намешано: белого, черного али голубого. Про хвостовое перо говорить не осталось, — как радуга в смоле, а глаз агатовый в веселом зеленом ободке.

И сторожкая та каменная сорока была. Чуть кого чужого заслышит, сейчас заскачет, застрекочет, богатырю весть подает.

Смолоду каменные богатыри крутенько пошевеливались. Немало они троп протоптали, иные речки отвели, болота подсушили, вредного зверья поубавили.

Им ведь ловко: стукнет какую зверюгу каменным кулаком, либо двинет ногой — и дыханья нет. Одним словом, поработали.

Старшой богатырь нет-нет и гаркнет на всю округу:

— Здоровеньки, богатыри? А они подымутся враз, да и загрохочут:

— Здоровы, дядя Денежкин, здоровы!

Долго так-то богатыри жили, потом стареть стали. Покличет их старшой, а они с места сдвинуться не могут. Кто сидит, кто лежмя лежит, вовсе камнями стали, богатырского оклику не слышат. И сам Денежкин отяжелел, мохом обрастать стал. Чует, — стоять на ногах не может.

Совет

Сел на землю, лицом к полуденному солнышку, присугорбился, бородой в коленки уперся, да и задремал. Ну, все-таки заботы не потерял. Как заворошится каменная сорока, так он глаза и откроет. Только и сорока не такая резвая стала. Тоже, видно, состарилась.

К этой поре и люди стали появляться. Первыми, понятно, охотники забегать стали, как тут вовсе приволье было.

За охотниками пахарь пришел. Стал деревья валить да деревни ставить. Вскорости и такие объявились, кои по горам да ложкам землю ковырять принялись, не положено ли тут чего на пользу. Эти живо прослышали насчет топазового стакана с денежками и стали к нему подбираться.

Первый-то, кто на это диво набрел, видать, из простодушных случился. Он только на веселые камешки польстился.

Набрал их всяких: желтеньких, зеленых, вишневых. Ну, и открыл места, где такие камешки водятся.

За этим добытчиком другие потянулись. Больше норовят тайком один от другого. Известно, жадность людская: охота все богатство на себя одного перевести.

Прибегут такие, видят — старый богатырь вовсе утлый, чуть живой сидит, а все-таки вполглаза посматривает.

Топазовый стакан полнехонек рудяными да каменными денежками и закрыт богатыревой рукавицей, а на ней каменная сорока поскакивает, беспокоится. Добытчикам, понятно, страшно, они и давай старого богатыря словами обхаживать.

— Дозволь, родимый, маленько денежек взаймы взять. Как справлюсь с делом, непременно отдам. Убери свою сороку.

Старик на эти речи ухмыльнется и пробурчит, как гром по далеким горам:

— Бери сколь надобно, только с уговором, чтоб народу на пользу.

И сейчас своей птице знак подает.

— Посторонись, Стрекотуха.

Обратите внимание

Каменная сорока легонько подскочит, крыльями взмахнет и на левое плечо богатыря усядется да оттуда и уставится на добытчика.

Добытчики хоть оглядываются на сороку, а все-таки рады, что с места улетела. Про рукавицу, чтоб богатырь снял ее, просить не насмеливаются: сами, дескать, как-нибудь одолеем это дело. Только она — эта богатырева рукавица — людям невподъем. Вагами да ломами ее отворачивать примутся. В поту бьются, ничего не щадят.

Хорошо, что топазовый стакан навеки сделан — его никак не пробьешь.

Ну, все-таки сперва и на старика поглядывают и на сороку озираются, а как маленько сдвинут рукавицу да запустят руки в стакан, так последний стыд потеряют. Всяк норовит ухватить побольше, да такие денежки выбирают, кои подороже кажутся. Иной столько нахапает, что унести не в силу.

Так со своей ношей и загибнет.

Старый Денежкин эту повадку давно на примету взял. Нет-нет и пошлет свою сороку.

— Погляди-ко, Стрекотуха, далече ли тот ушел, который два пестеря денежек нагреб.

Сорока слетает, притащит обратно оба пестеря, ссыплет рудяные денежки в топазовый стакан, пестери около бросит, да и стрекочет:

— На дороге лежит, кости волками оглоданы.

Богатырь Денежкин на это и говорит:

— Вот и хорошо, что принесла. Не на то нас с тобой тут поставили, чтоб дорогое по дорогам таскалось. А того скоробогатка не жалко.

Все бы нутро земли себе уволок, да кишка порвалась.

Были, конечно, и удачливые добытчики. Немало они рудников да приисков пооткрывали. Ну, тоже не совсем складно, потому — одно добывали, а дороже того в отвалы сбрасывали.

Неудачливых все-таки много больше пришлось. С годами все тропки к Денежкину-богатырю по человечьим костям приметны стали.

И около топазового стакана хламу много развелось. Добытчики, видишь, как дорвутся до богатства, так первым делом свой инструментишко наполовину оставят, чтоб побольше рудяных денег с собой унести. А там, глядишь, каменная сорока их сумки-котомки, пестери да коробья обратно притащит, деньги в стакан ссыплет, а сумки около стакана бросит.

Старик Денежкин на это косился, ворчал:

— Вишь, захламили место. Стакана вовсе не видно стало. Не сразу подберешься к нему. И тропки тоже в нашу сторону все испоганили. Настоящему человеку по таким и ходить-то, поди, муторно.

Убирать кости по дороге и хлам у стакана все-таки не велел. Говорил сороке:

— Может, кто и образумится, на это глядя.

С понятием к богатству подступит.

Только перемены все не было. Старик Денежкин иной раз жаловался:

— Заждались мы с тобой, Стрекотуха, а все настоящий человек не приходит.

Когда опять уговаривать сороку примется:

— Ты не сомневайся, придет он. Без этого быть невозможно. Крепись как-нибудь.

Сорока на это головой скоренько запокачивает:

— Верное слово говоришь. Придет!

А старик тогда и вздохнет:

— Передадим ему все по порядку — и на спокой.

Раз так-то судят, вдруг сорока забеспокоилась, с места слетела и засуетилась, как хозяйка, когда она гостей ждет.

Важно

Оттащила все старательское барахло в сторону от стакана, очистила место, чтоб человеку подойти, и сама без зову на левое плечо богатырю взлетела, да и прихорашивается.

Денежкин-богатырь от этой пыли чихнул.

Ну, понял, к чему это, и хоть разогнуться не в силах, все-таки маленько подбодрился, в полный глаз глядеть стал и видит: идет по тропке человек, и никакого при нем снаряду — ни каелки то есть, ни лопатки, ни ковша, ни лома. И не охотник, потому — без ружья. На таких, кои по горам с молотками да сумками ходить стали, тоже не походит.

Вроде как просто любопытствует, ко всему приглядывается, а глаз быстрый. Идет скоренько. Одет по- простому, только на городской лад. Подошел поближе, приподнял свою кепочку и говорит ласково:

— Здравствуй, дедушка богатырь!

Старик загрохотал по-своему:

— Здравствуй, мил-любезный человек.

Откуда, зачем ко мне пожаловал?

— Да вот,-отвечает, — хожу по земле, гляжу, что где полезное народу впусте лежит и как это полезное лучше взять.

— Давно, — говорит Денежкин, — такого жду, а то лезут скоробогатки. Одна у них забота, как бы побольше себе захватить. За золотишком больше охотятся, а того соображения нет, что у меня много дороже золота есть.

Как мухи из-за своей повадки гинут, и делу помеха.

— А ты, — спрашивает, -при каком деле, дедушка, приставлен?

Старый богатырь тут и объяснил все, — какая, значит, сила рудяных да каменных денежек. Человек это выслушал и спрашивает:

— Поглядеть из своей руки можно?

— Сделай, — отвечает, — милость, погляди. И сейчас же сбросил свою рукавицу на землю.

Человек взял горсть денежек, поглядел, как они место доказывают, ссыпал в стакан и говорит:

— Умственно придумано. Ежели с толком эти знаки разобрать, всю здешнюю землю наперед узнать можно. Тогда и разбирай по порядку.

Слушает это Денежкин-богатырь и радуется, гладит сороку на плече и говорит тихонько:

— Дождались, Стрекотуха, настоящего, с понятием.

Дождались! Спи теперь спокойно, а я сдачу объявлю.

Усилился и загрохотал вовсе по-молодому на всю округу:

— Слушай, понимающий, последнее слово старых каменных гор. Бери наше дорогое на свой ответ. И то не забудь. Под верховым стаканом в земле изумрудный зарыт. Много больше этого. Там низовое богатство показано. Может, когда и оно народу понадобится.

Человек на это отвечает:

— Не беспокойся, старина. Разберем как полагается. Коли при своей живности не успею, надежному человеку передам. Он не забудет и все устроит на пользу народу. В том не сомневайся. Спасибо за службу да за добрый совет.

— Тебе спасибо на ласковом слове. Утешил ты меня, утешил, — говорит старый богатырь, а сам глаза закрыл и стал гора горой.

Кто его раньше не знал, те просто зовут Денежкин камень. На левом скате горы рудный выход обозначился. Это где сорока окаменела. Пестренькое место. Не разберешь, чего там больше: черного ли, али белого, голубого. Где хвостовое перо пришлось, там вовсе радуга смолой побрызгана, а черного глаза в веселом зеленом ободке не видно, — крепко закрыт. И зовется то место — урочище Сорочье.

Человек постоял еще, на сумки-пестери, ломы да лопаты покосился и берет с земли богатыреву рукавицу, а она каменная, конечно, тяжелая, в три, либо четыре человечьих роста. Только человек и сам на глазах растет. Легонько, двумя перстами поднял богатыреву рукавицу, положил на топазовый стакан и промолвил:

— Пусть полежит вместо покрышки. Все-таки баловства меньше, а приниматься за работу тут давно пора. Забывать старика не след. Послужил немало и еще пригодится.

Совет

Сказал и пошел своей дорогой прямо на полночь. Далеконько ушел, а его все видно. Ни горы, ни леса заслонить не могут. Ровно, чем дальше уходит, тем больше кажется.

Источник: https://vseskazki.su/avtorskie-skazki/skazki-bazhova/bogatyreva-rukavitsa.html

Читать онлайн «В краю танцующих хариусов. Роска» автора Олефир Станислав Михайлович — RuLit — Страница 1

Щедрое озерко

У самой вершины перевала с таинственным названием Аринкида лежит озеро. И до того оно маленькое, что, если бы не бьющие со дна тугие родники, его вернее называть обыкновенной лужей. А так — озеро!

Один его берег густо зарос осокой, у другого лежит серый, покрытый известковыми потеками камень. Гуляющие по сопкам снежные бараны заворачивают к камню вычесать свисающую клочьями теплую зимнюю шерсть, и ее наперегонки растаскивают по своим гнездам птицы. Длинноногий кулик-улит нахохлившись сидит у воды и выглядывает баранов.

По обе стороны от камня журчат вытекающие из озера ручейки. Тот, что поближе к кулику, проскочив узкую лощину, заворачивает в ручей Ледниковый, затем соединяется с рекой Ямой и наконец попадает в сливающееся с Тихим океаном богатое рыбой и клешнястыми крабами Охотское море.

Путь второго ручейка куда длиннее. Ему придется долго плутать до небольшой горной речушки Чуританджи, чтобы потом уже вместе с нею бежать по рекам Эльген, Буюнда, Колыма.

В конце своего путешествия ручеек окажется среди ледовых полей Восточно-Сибирского моря, а затем в Северном Ледовитом океане.

Получается, что это озерко питает собою два великих океана — Тихий и Северный Ледовитый. А само-то — кулику-улиту по колени, не глубже.

У черта на куличках

«Аринки» по-эвенски — злой дух, или черт, а «аринкида» — место, где этот черт живет. Поэтому-то раньше пастухи-эвены никогда не ставили свои яранги у перевала и вообще обходили эти места стороной. Кому охота связываться с чертом?

Читайте также:  Игры на развитие ориентировки в пространстве для дошкольников

Там и в самом деле случаются удивительные вещи. То прямо из-под скалы ударит фонтан такой горячей воды, что в нем можно запросто сварить картошку; то вдруг провалится земля и там, где вчера была сопка, разлилось озеро. Или наоборот — на совершенно ровном месте вырастет высокий бугор.

Обратите внимание

А однажды здесь отправилась в путешествие целая роща. С лиственницами, беличьими гнездами, бурундучьими кладовками и даже похожим на небольшой вулкан муравейником.

Раньше эта роща была совсем в стороне от проложенной через перевал дороги, теперь — шоферы едут и неожиданно передняя машина упирается в стену деревьев. Была дорога — и нет ее. Даже маленькой тропинки не осталось.

Когда осмотрелись, поняли, что виновата вечная мерзлота. Она подобралась под самые деревья, приподняла их вместе с корнями, и вся роща укатила вниз, как на салазках.

И ничего. Ни одна лиственница не пострадала. Белки тоже, как прыгали, так и прыгают, муравьи вообще без внимания, а бурундукам даже радость. Раньше к голубичнику нужно было бежать кто его знает куда, а теперь — рукой подать.

А вот людям неприятность. Другой дороги здесь нет, новую через такую рощу прокладывать опасно. Чуть тронь — вместе с деревьями скатишься в пропасть. Пришлось делать объезд и каждую машину вытаскивать на перевал трактором.

Выстроили под сопкой избушку, привезли туда бочки с соляркой, запас продуктов и даже немного угля. Дрова прогорают быстро, и, когда мороз, приходится подкладывать в печку всю ночь. Уголь — совсем другое дело. Ведро засыпал — тепло в избушке держится до утра. Хорошо, уютно.

Трактористом на Аринкиде работал мой товарищ Васька Чирок. Я охотился в тех краях и частенько гостил у своего друга. Помогал ему строить избушку, пилить дрова, ремонтировать бульдозер.

Когда наледь заливала дорогу и на целую неделю, а то и две движение по ней прекращалось, мы с Чирком отправлялись на охоту.

Важно

Так что теперь мы с ним можем всякому сказать, что почти три года прожили не где-нибудь, а у самого черта на куличках.

Рукавица

В прошлом году Васька Чирок потерял в тайге свою рукавицу. Не то чтобы совсем потерял, а на время. В тот день метель надула на перевале огромный сугроб, никак машинам через него не пробиться. Принялся Васька этот сугроб сталкивать за обочину, да сам и въехал в канаву.

Он и вперед подаст, и назад — бульдозер ни с места. Пришлось ему вылезать из кабины и браться за лопату. Пока отгребал снег, пока рубил ветки, чтобы подложить под гусеницы, — рукавица и потерялась. Правая есть, а левой нет. Погоревал он немного и снова взялся за работу.

Наконец выехал из канавы, смотрит, а на самом ее дне лежит рукавица. Оказывается, он впопыхах положил рукавицу на гусеницу, а гусеница ее и подмяла. Обрадовался Васька находке, а взял в руки — расстроился пуще прежнего. Стальная гусеница так пережевала ее своими зубьями, что она разваливается на кусочки.

«Ни на что не годится теперь моя рукавица, — решил Васька, — а ведь была почти новая». И выбросил.

Источник: https://www.rulit.me/books/v-krayu-tancuyushchih-hariusov-roska-read-206818-1.html

Ежи Рукавица и Катушка

До меня ещё никто никогда не дрессировал ежей для выступления в цирке. Я купил двух ежей. Одного назвал Рукавицей, а другого — Катушкой. Поселился я с ними в гостинице. Ранним утром меня разбудили:

— Послушайте, хозяин ругается!

Я протираю глаза:

— Что такое? Пожар?

— Хозяин, говорю, ругается.

— За что ругается? В чём дело?

Передо мной служащий гостиницы. Он почесывает затылок и жалуется:

— Да всё насчет ежей ваших… И хозяин ругается, и гости обижаются. Вот и сейчас… не угодно ли послушать?

Я прислушался. За стеной раздавались визгливые женские голоса:

— Это невозможно! Я отсюда уеду!!! Какой-то свинушник, а не гостиница!..

— Слышите? — говорит служащий.

В дверь постучали. Вошёл хозяин гостиницы:

— Пожалуйста, освободите номер. Все гости обижаются из-за ежей! Терпеть, говорят, невозможно. Да после вас и номера никто не возьмёт вашего.

Я отвечаю:

— Но ведь я сделал всё, что вы требовали! Вычистил номер и даже купил на свой счёт линолеум.

Хозяин машет рукой:

— Они и новый мигом загадят, ежи ваши! Нет, как хотите, а съезжайте. Держать я вас больше не могу.

Пришлось нам с Рукавицей и Катушкой перебираться в другую гостиницу. Через день там повторилась та же история. Так нас гоняли с места на место.

Всё же мне удалось кое-чему научить ежей. Ежи в цирке — большая новинка. Я терпеливо добивался дружбы с этими живыми колючками.

Я ставил Катушку на стол. Она сразу — в клубок. Часами я сидел около Катушки и ждал, когда же этот колючий клубок развернётся. Вот наконец Катушка «разматывается». Она высовывает из-под игл носик и частыми шажками бегает по столу.

Я угощаю её сырым мясом — ежи его очень любят. Чтобы ей удобнее было его есть, мясо нарезано длинными полосками — червяками.

Катушка быстро хватает мясного «червяка» и с аппетитом начинает жевать, ни на минуту не выпуская его изо рта. Мне кажется, если бы я дал ей червяка длиной в метр, она бы и такого съела без передышки.

Я старался приручить Катушку к себе. Левой рукой я давал ей мясо, а правую руку то приближал к ежу, то убирал. Таким образом я знакомил ежа со своими руками. Всё шло хорошо. Вдруг ветром захлопнуло форточку. Катушка испугалась стука и моментально превратилась в шар из иголок. Попробуй погладь её!

Опять жду, когда Катушка «размотается»…

Я купил ещё нескольких ежей.

Совет

Каждое утро я выпускал их на длинный стол. Там они пили молоко и ели мясо. Потом я заказал для ежей искусственный грот с двумя пещерами. Из пещеры в пещеру вела дорога. Грот поставили на четырёх столах. Я распределил роли между ежами, выпустил их на стол и начал знакомить с новой декорацией. Ежи должны были переходить из одной пещеры в другую — то группами, то в одиночку.

Потом я решил из ежей сделать артиллеристов. На сцене появились лёгонькие игрушечные пушечки. Они были прицеплены к передкам, а передки были на двух колёсиках, с тонкими деревянными оглоблями.

Но вопрос: как запрячь ежей? Колючки ежей не чувствуют боли, так же как наши волосы или ногти, а привязать к ним ничего нельзя: они очень гладкие, и нитка с них соскальзывает. Я думал, думал и придумал. Сделал из сургуча маленькие крючочки, разогрел их на свече и прикрепил к иглам, а на крючки надел готовые петли и оглобли.

Сначала ежи фыркали, «ёжились», не хотели запрягаться, но потом привыкли и ловко возили пушки и зарядные ящики. Наша «ежовая артиллерия» выступала с большим успехом. Ярким светом залита арена. Электрическими лампочками освещены гроты. Из гротов выезжают с пушками «артиллеристы». Я объявляю:

— Неприятель, дрожи: едут с пушками ежи!

И публика смеётся.

Я показывал «артиллеристов» в разных театрах. Все шло хорошо до тех пор, пока мне не вздумалось высмеять одного князя.

Тогда в России был царь Николай II. Николай дружил с болгарским князем Фердинандом Кобургским. Про этого Фердинанда рассказывали разные плохие вещи. Однажды, глядя на портрет Фердинанда, я заметил, что у князя длинный, крючковатый нос. Я подумал: «У моей Катушки нос вроде как у Фердинанда — такой же длинный и Крючковатый. Вот бы хорошо выпустить её в роли болгарского князя!»

Я прицепил к иглам длинную сургучную саблю. Катушка с важностью прошлась по дороге из одной пещеры в другую.

Так она и выступала вечером — с саблей. Я представил Катушку публике:

— Вот Кобургский Фердинанд, не признанный в Европе талант. Его длинный нос бородавками оброс. Как займётся политическим вопросом, так остаётся каждый раз с носом!

Публика хохотала. Катушка действительно была похожа на этого князя. Но тут ко мне явился городовой и сказал:

— Вам за ваши глупые и дерзкие шутки навсегда запрещается показывать ежей!

Обратите внимание

Через несколько лет в России произошла революция, и я опять мог свободно выступать с ежами и другими животными.

Источник: https://vogelz.ru/rasskazy/durov-v-l/ezhi-rukavitsa-i-katushka

Читать

Тамара Федоровна Ведина

Энциклопедия русских фамилий. Тайны происхождения и значения

Зачем человеку фамилия

Рассказывают, что во время Великой французской революции произошел такой эпизод.

Судят некоего гражданина за принадлежность к врагам революции.

Председатель суда просит подсудимого назвать свою фамилию.

– Де Сен Сир, – отвечает тот.

– Но дворянства во Франции больше нет, – возражает судья, имея в виду частичку «де», означавшую принадлежность к высшему свету.

– Значит, я просто Сен Сир.

– Прошло время суеверий и святошества («сен» – святой).

– Что ж, согласен быть просто Сиром, – говорит подсудимый.

– Но «сир» – это обращение к королю, а у нас уже нет короля.

– В таком случае, – радостно восклицает подсудимый, – у меня вовсе нет фамилии, и я неподсуден.

Абсолютно обескураженный судья был вынужден отпустить человека без фамилии на свободу.

Этот курьезный случай очень наглядно показывает, как важно для человека, живущего в обществе, иметь фамилию. Без нее он – нечто неопределенное, бесправное, лицо без будущего, потому что именно фамилия – это богатство, которое оставляют в наследство даже самые нищие.

Человек, живущий в России, имеет имя, отчество, фамилию. Это триединство складывалось постепенно, по времени процесс исчислялся веками. Сначала было имя. Потом отчество. Затем фамилия.

Само это слово – фамилия – тоже достаточно поздно вошло в наш язык. Происходит оно от латинского «семья». И основное назначение фамилии – обозначить единое семейное имя, которым зовется вся семья, включая ближних и дальних родственников.

Внедрил в русский быт это слово великий реформатор царь Петр I. Хотя как элемент именования фамилии существовали и раньше, только назывались прозвищами, прозваниями.

В этом же значении иногда употреблялись слова «рекло» и «назвище».

Недаром в царских указах о проведении переписи населения говорилось, что следует «записать всех людей, проживающих в таких-то местностях, по именам с отцы и с прозвищи», т.е., сказали бы мы теперь, по имени, отчеству и фамилии.

В различных общественных слоях фамилии появились в разное время.

Первыми в XIV–XV вв. обрели фамилии, естественно, князья, бояре. Давались они нередко по названиям их вотчинных владений: Тверской, Звенигородский, Вяземский…

Важно

В XVI–XVIII вв. формировались фамилии дворян. Среди них немало фамилий восточного происхождения, поскольку многие дворяне прибывали на службу к царю из чужих земель.

Например, Антиох Дмитриевич Кантемир – один из основоположников русского классицизма и, конечно, дворянин, сын молдавского ученого и политического деятеля.

Мы вроде и не воспринимаем эту фамилию как иноземную, между тем это перевод с тюркского Хан-Темир («темир» – железо).

В XVIII–XIX вв. обретали фамилии служилые и торговые люди. В них часто отражались географические понятия, но не в смысле владения ими, а по факту рождения: Архангельский, Веневитинов, Москвин…

В XIX в. начали складываться фамилии русского духовенства: Звонарёв, Дьяконов, Попов, Молитвин… Среди них – много искусственно образованных от различных слов не только русского, но и церковнославянского, латинского, греческого, арабского и других языков. В основе многих фамилий – названия церквей и церковных праздников: Богоявленский, Троицкий, Успенский…

В духовных учебных заведениях фамилии меняли не только для благозвучия, солидности, некоторой парадности, необходимых для будущих священнослужителей, но и потому, что «родные» фамилии учеников были, по мнению духовного начальства, очень уж «непотребными».

И тогда Пьянков или Пьянов, к примеру, превращались в Собриевских (от латинского sobrius – ‘трезвый, трезвенник’).

Крестьяне – самая многочисленная часть населения России – не имели фамилий вплоть до конца XIX в., а некоторые вообще обрели их только в начале 30-х гг. XX в., когда началась всеобщая паспортизация.

Совет

Хотя так называемые уличные, или деревенские, фамилии известны давно, они отличались определенной изменчивостью. Например, если главу семейства звали Данилой, все его чада и супруга именовались Даниловыми. Уходил Данила в услужение к полковнику – тут же все становились Полковниковыми.

Возвращался с войны без руки, ноги – получал прозвище Инвалидов. Становился кузнецом – вся семья превращалась в Кузнецовых.

Помимо имен, даваемых при крещении, широко бытовали имена-прозвища, которые тоже служили основой для фамилий. Постоянством при этом не отличались ни те, ни другие.

Уходил крестьянин в город на отхожий промысел, и писарь давал ему «бумагу», в которой записывалась одна из его «уличных» фамилий. Возвращался – к нему опять «прилипала» либо старая, либо новая фамилия-прозвище.

Народ русский всегда был зубоскалист и приметлив, уберечься от прозвища, если ты чем-то выделяешься среди людей, было совсем не просто.

По фамилиям можно изучать сословную структуру России на протяжении веков. В них заключена вся общественная иерархия, все классовые и сословные различия. Можно проследить развитие ремесел и профессий, исследовать нравственные воззрения, пороки и добродетели.

Распознать смысл фамилий не так просто. Графов мог быть и владельцем титула, и крепостным, и слугой, и внебрачным сыном. Вообще фамилии, отражающие общественные и экономические отношения «хозяин – слуга», очень многозначны: Помещиков – и сам помещик, и принадлежащий ему крепостной; Лакеев – и сам лакей, и сын его, «выбившийся», как говорили, в люди.

Читайте также:  Дидактические игры по фэмп во второй младшей группе

В фамилиях предстает история российской армии: Улановы, Гренадеровы, Драгуновы, Корнетовы, Кадетовы и более привычные для современного уха Солдатовы, Офицеровы, Капитановы, Сержантовы…

Обратите внимание

Впрочем, история, как известно, развивается по спирали, порой все возвращается на круги своя.

И сейчас, чтобы понять, что значит, скажем, фамилия Кадетов или Приставов, не надо лезть в словари: у нас снова появились и кадеты, и судебные приставы.

В фамилиях отражался даже такой непростой вопрос, как национальные отношения. На первый взгляд, Керимов, Гулиев – фамилии азербайджанцев, Гумеров – татарина, Каримов – узбека. Но все они образованы по модели русских фамилий и формально от них не отличаются.

Бабаевым может быть и русский, и дагестанец, Караевым – русский и таджик, Юсуповым – русский и татарин. Фамилии Абрамов, Моисеев, Самойлов, Давыдов, Юдин, Самсонов, несмотря на свое происхождение от еврейских имен, принадлежат почти исключительно русским. А Семёновы, Козыревы, Исаевы могут быть не только русскими, но и осетинами.

Так что поспешная попытка по фамилии определять национальную принадлежность лишена всяких оснований. Можно и ошибиться…

Русские фамилии – настоящая энциклопедия быта, истории, этнографии. В них запечатлены профессии и кустарные производства, порой давно утраченные: Мельниковы, Гончаровы, Бочаровы, Бочкарёвы, Сбитневы, Сбитеньковы, Извозчиковы, Сюртуковы, Каретниковы, Телегины, Хомутовы, Бричкины, Тарантасовы…

В них – диалектизмы, которых мы сейчас не знаем: Аргунов («аргун» – владимирский плотник), Бузунов (от вологодского слова «буян, драчун»), Гонтарёв (от «гонтарь» – тот, кто делает щепу для настила кровли) и т.п.

В них – национальное многообразие России: Ханыков – из адыгейского «каныко» – сын учителя; Куракин – от тюркского «курак» – сухой, тощий; Атасов – от удмуртского слова «петух»; Болдин – от калмыцкого имени Болд, Болда…

Важно

Огромным подспорьем в работе над словарем для автора были Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля, книги писателя Л.В. Успенского «Слово о словах», «Ты и твое имя», «Словарь русских личных имен» Н.А. Петровского, труды философа и богослова П.А. Флоренского.

Каждая фамилия – своего рода загадка, и разгадать ее не просто. Попробуйте, это очень интересно. Вслушайтесь в свою фамилию, и вы ощутите связь времен и народов, поймаете тот неповторимый миг истории, с которого начинался ваш род, определялось ваше место в вечности. А словарь, который вы держите в руках, поможет вам, подскажет пути толкования фамилий, расскажет о принципах их формирования.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=106995&p=17

Пар

В театре было темно. Освещена была только сцена, где шла репетиция.

В партере маленькими группами темнелись актеры, ожидающие своей очереди.

Они еле различали друг друга, говорили шепотом и ежились в своих надетых внакидку шубах.

Гранд-кокет Арвидова щурила сонные глаза, зевала, переспрашивала – «гм?» и забывала отвечать. Она легла в девять часов утра, а в десять ее уже подняли.

Под рукой Арвидовой, между ее локтем и муфтой, блестели и гасли две близко посаженные круглые пуговицы.

– Ага, и Тяпка с вами? – спросил актер Мраков и погладил пальцем между круглыми пуговицами.

Там оказалась мягкая шелковистая шерсть, и холодный, влажный носик ткнул актера в руку.

– Тяпочка! Тяпочка! Репетировать пришла?

– Невозможно ее дома оставлять – визжит без меня целый день и не ест ничего.

– А уж вам жалко! Какое нежное сердце! Столько народу погубило, а собачонку жаль.

– Боюсь, что околеет.

– Ну и околеет – невелика беда. Муки ада для нее не существуют. У нее вместо души пар. Пуфф! – и готово.

– Лучше я ее продам, – деловито заметила Арвидова. – Это порода дорогая, чего же ей пропадать.

Собачка забеспокоилась, тихо пискнула и спрятала голову за спиной актрисы.

– Арвидова! На сцену! – зычно рявкнул помощник режиссера.

Арвидова вскочила, запахнула шубку и пошла по мосткам, перекинутым через пустой оркестр.

За ней, у самых ее ног, катился, чуть позвякивая крошечными бубенчиками, темный клубочек.

– Вы входите, простирая руки к Жозефу. Ну! – Арвидова вытянула руки и шагнула вперед.

– Не так, не так! – остановил режиссер. – Ведь вы же умоляете его – значит, больше движения, рвитесь вперед. Еще раз сначала.

Арвидова вернулась на прежнее место, снова вытянула руки и сделала вперед два шага.

Тихо позвякивая, собачка вернулась вместе с нею и вместе снова выбежала.

– Лицо! Лицо! Оберните же лицо к тому, с кем вы говорите! Нельзя же смотреть в партер, когда вас сейчас любовник резать будет. Ну-с.

– «Жозеф, я не виновата!» – загудела из суфлерской будки голова в вышитой ермолке.

– Жозеф, я не виновата! – тоном обиженной институтки повторяла Арвидова, и в тоске заметалась собачка у ее ног.

Драма развертывалась.

Совет

Сонная, ленивая героиня медленно поворачивала лицо, похожее на телячью котлету, которой фантазия повара придала форму красивого женского лица.

– Шевелитесь, Арвидова, шевелитесь! Вы догадываетесь о ловушке. Сердитесь же, черт возьми!

– «Я знаю, на что вы способны», – гудит суфлер.

– Я знаю, на что вы подобны.

– «Способны».

– На что вы способны, – невозмутимо поправляется Арвидова и топает ногой. – Я ненавижу вас!

– Ррр… – поднялась шерсть на спине Тяпки. – Ррр… – Она вся насторожилась и следила за каждым шагом своей госпожи.

– Что теперь будет со мной! – воскликнула при помощи суфлера Арвидова и, бросившись в кресло, зарыдала.

Тяпка вся дрожала и тихо, чуть слышно, повизгивала. Она плакала тоже.

– Нет, не то! – остановил режиссер. – Разве так рыдают! Вздрагивайте плечами. Вот так! Вот так! Вот так!

Арвидова подняла свое сонное лицо, бросилась снова в кресло и снова зарыдала, и тихо, не переставая, визжала собачка.

– Довольно этих сцен, – заорал, перекрикивая суфлера, что было довольно трудно, актер Затаканов и, бросившись к рыдавшей, стал бешено трясти ее за плечи.

– Ррр! – зарычала Тяпка.

– Ты убьешь меня! – вскрикнула Арвидова.

Тяпка, маленькая, всклоченная, нелепая, как обезумевшая от ужаса коричневая шерстяная рукавица, бросилась с громким отчаянным визгом на Затаканова, подпрыгнула, упала и вдруг вцепилась крошечными своими зубками в башмак актера.

Вошедший в роль Затаканов не прервал своей реплики и только лягнул ногой.

Собачка отлетела далеко и, стукнувшись мордой о край суфлерской будки, пролежала несколько мгновений ошеломленная. Поднялась медленно, постояла, опустив голову.

Между тем Арвидова уже поднялась во весь рост и, упав в объятия актера Затаканова, вопила:

– Так ты меня любишь, Жозеф! О счастье! Ты любишь!

И она обнимала Затаканова и целовала его мимо уха, прямо в воздух, и смеялась не удававшимся ей счастливым смехом.

Тяпка на минутку оторопела и вдруг поняла и, тихо взвизгнув, кинулась к обнимающейся парочке. Она, видимо, отшибла бок, потому что хромала обеими левыми лапами, но тем не менее прыгала вокруг и лаяла коротким счастливым лаем и так сильно виляла хвостом, что даже все тело у нее вихлялось из стороны в сторону.

Своим безумным энтузиазмом, своей восторженной, бьющей через край радостью она дала все, чего не хватало главной героине, и так как участвовала в картине сама, то общее впечатление получилось то, какого требовал режиссер.

– Ничего, – сказал он автору. – Можно не отнимать роли у Арвидовой, она с ней, пожалуй, справится. Последнюю сценку она провела даже с огоньком. Удивляюсь, но должен признать, что она может иногда сыграть с душой.

Арвидова пообедала в ресторане с поручиком Барским.

Обратите внимание

Тяпка оставалась дома, прыгала на подоконник, слушала, шевеля ушами, шумы и шорохи, обнюхивала порог и визжала.

Вернувшись, Арвидова бросила Тяпке шоколадинку, которую Тяпка взяла из вежливости и потихоньку засунула под диван – она не ела шоколада.

Арвидова легла отдохнуть до спектакля и быстро заснула.

Тупое лицо ее с приоткрытым ртом, казалось, внимательно прислушивалось и удивлялось собственному храпу.

На ковре у дивана свернулась колечком Тяпка.

Она долго укладывалась, кружилась на месте – у нее болел бок. Потом уснула и вздрагивала во сне и тихо, сдавленно лаяла одним горлом, переживая снова и вечно все муки любви, нечеловеческой, преданной, робкой и самозабвенной.

Источник: https://iknigi.net/avtor-nadezhda-teffi/27334-par-nadezhda-teffi/read/page-1.html

Павел Бажов: Богатырева рукавица

Из уральских сказов о Ленине

В здешних-то местах раньше простому человеку никак бы не удержаться: зверь бы заел либо гнус одолел. Вот сперва эти места и обживали богатыри. Они, конечно, на людей походили, только сильно большие и каменные. Такому, понятно, легче: зверь его не загрызет, от оводу вовсе спокойно, жаром да стужей не проймешь, и домов не надо.

За старшего у этих каменных богатырей ходил один, по названью Денежкин. У него, видишь, на ответе был стакан с мелкими денежками из всяких здешних камней да руды. По этим рудяным да каменным денежкам тому богатырю и прозванье было.

Стакан, понятно, богатырский — выше человеческого росту, много больше сорокаведерной бочки. Сделан тот стакан из самолучшего золотистого топаза и до того тонко да чисто выточен, что дальше некуда. Рудяные да каменные денежки насквозь видны, а сила у этих денежек такая, что они место показывают.

Возьмет богатырь какую денежку, потрет с одной стороны, — и сразу место, с какого та руда либо камень взяты, на глазах появится. Со всеми пригорочками, ложками, болотцами, — примечай, знай.

Оглядит богатырь, все ли в порядке, потрет другую сторону денежки, — и станет то место просвечивать. До капельки видно, в котором месте руда залегла и много ли ее. А другие руды либо камни сплошняком кажет.

Чтоб их разглядеть, надо другие денежки с того же места брать.

Для догляду да посылу была у Денежкина богатыря каменная птица. Росту большого, нравом бойкая, на лету легкая, а обличье у ней сорочье — пестрое. Не разберешь, чего больше намешано: белого, черного али голубого.

Про хвостовое перо говорить не осталось, — как радуга в смоле, а глаз агатовый в веселом зеленом ободке. И сторожкая та каменная сорока была.

Чуть кого чужого заслышит, сейчас заскачет, застрекочет, богатырю весть подает.

Важно

Смолоду каменные богатыри крутенько пошевеливались. Немало они троп протоптали, иные речки отвели, болота подсушили, вредного зверья поубавили. Им ведь ловко: стукнет какую зверюгу каменным кулаком, либо двинет ногой — и дыханья нет. Одним словом, поработали.

Старшой богатырь нет-нет и гаркнет на всю округу:

— Здоровеньки, богатыри? А они подымутся враз, да и загрохочут:

— Здоровы, дядя Денежкин, здоровы!

Долго так-то богатыри жили, потом стареть стали. Покличет их старшой, а они с места сдвинуться не могут. Кто сидит, кто лежмя лежит, вовсе камнями стали, богатырского оклику не слышат. И сам Денежкин отяжелел, мохом обрастать стал.

Чует, — стоять на ногах не может. Сел на землю, лицом к полуденному солнышку, присугорбился, бородой в коленки уперся, да и задремал. Ну, все-таки заботы не потерял. Как заворошится каменная сорока, так он глаза и откроет. Только и сорока не такая резвая стала.

Тоже, видно, состарилась.

К этой поре и люди стали появляться. Первыми, понятно, охотники забегать стали, как тут вовсе приволье было. За охотниками пахарь пришел. Стал деревья валить да деревни ставить. Вскорости и такие объявились, кои по горам да ложкам землю ковырять принялись, не положено ли тут чего на пользу. Эти живо прослышали насчет топазового стакана с денежками и стали к нему подбираться.

Первый-то, кто на это диво набрел, видать, из простодушных случился. Он только на веселые камешки польстился. Набрал их всяких: желтеньких, зеленых, вишневых. Ну, и открыл места, где такие камешки водятся.

За этим добытчиком другие потянулись. Больше норовят тайком один от другого. Известно, жадность людская: охота все богатство на себя одного перевести.

Прибегут такие, видят — старый богатырь вовсе утлый, чуть живой сидит, а все-таки вполглаза посматривает. Топазовый стакан полнехонек рудяными да каменными денежками и закрыт богатыревой рукавицей, а на ней каменная сорока поскакивает, беспокоится. Добытчикам, понятно, страшно, они и давай старого богатыря словами обхаживать.

— Дозволь, родимый, маленько денежек взаймы взять. Как справлюсь с делом, непременно отдам. Убери свою сороку.

Старик на эти речи ухмыльнется и пробурчит, как гром по далеким горам:

— Бери сколь надобно, только с уговором, чтоб народу на пользу.

И сейчас своей птице знак подает.

— Посторонись, Стрекотуха.

Обратите внимание

Каменная сорока легонько подскочит, крыльями взмахнет и на левое плечо богатыря усядется да оттуда и уставится на добытчика.

Совет

Добытчики хоть оглядываются на сороку, а все-таки рады, что с места улетела. Про рукавицу, чтоб богатырь снял ее, просить не насмеливаются: сами, дескать, как-нибудь одолеем это дело. Только она — эта богатырева рукавица — людям невподъем. Вагами да ломами ее отворачивать примутся. В поту бьются, ничего не щадят. Хорошо, что топазовый стакан навеки сделан — его никак не пробьешь.

Читать дальше КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ОТРЫВКА
Вы можете купить эту книгу и продолжить чтение
Хотите узнать цену?
ДА, ХОЧУ

Источник: https://libcat.ru/knigi/detskaya-literatura/skazka/217542-pavel-bazhov-bogatyreva-rukavica.html

Ссылка на основную публикацию