Твардовский «василий тёркин» читать полностью

Читать

Александр Твардовский

Василий Тёркин

(Книга про бойца)

На войне, в пыли походной,

В летний зной и в холода,

Лучше нет простой, природной —

Из колодца, из пруда,

Из трубы водопроводной,

Из копытного следа,

Из реки, какой угодно,

Из ручья, из-подо льда, —

Лучше нет воды холодной,

Лишь вода была б – вода.

На войне, в быту суровом,

В трудной жизни боевой,

На снегу, под хвойным кровом,

На стоянке полевой, —

Лучше нет простой, здоровой,

Доброй пищи фронтовой.

Важно только, чтобы повар

Был бы повар – парень свой;

Чтобы числился недаром,

Чтоб подчас не спал ночей, —

Лишь была б она с наваром

Да была бы с пылу, с жару —

Подобрей, погорячей;

Чтоб идти в любую драку,

Силу чувствуя в плечах,

Бодрость чувствуя.

Однако

Дело тут не только в щах.

Жить без пищи можно сутки,

Можно больше, но порой

На войне одной минутки

Не прожить без прибаутки,

Шутки самой немудрой.

Не прожить, как без махорки,

От бомбёжки до другой

Без хорошей поговорки

Или присказки какой, —

Без тебя, Василий Тёркин,

Вася Тёркин – мой герой,

А всего иного пуще

Не прожить наверняка —

Без чего? Без правды сущей,

Правды, прямо в душу бьющей,

Да была б она погуще,

Как бы ни была горька.

Что ж ещё?.. И всё, пожалуй.

Словом, книга про бойца

Без начала, без конца.

Почему так – без начала?

Потому, что сроку мало

Начинать её сначала.

Почему же без конца?

Просто жалко молодца.

С первых дней годины горькой,

В тяжкий час земли родной

Не шутя, Василий Тёркин,

Подружились мы с тобой,

Я забыть того не вправе,

Чем твоей обязан славе,

Чем и где помог ты мне.

Делу время, час забаве,

Дорог Тёркин на войне.

Как же вдруг тебя покину?

Старой дружбы верен счёт.

Словом, книгу с середины

И начнём. А там пойдёт.

– Дельный, что и говорить,

Был старик тот самый,

Что придумал суп варить

На колёсах прямо.

Суп – во-первых. Во-вторых,

Кашу в норме прочной.

Нет, старик он был старик

Чуткий – это точно.

Слышь, подкинь ещё одну

Ложечку такую,

Я вторую, брат, войну

На веку воюю.

Оцени, добавь чуток.

Покосился повар:

«Ничего себе едок —

Парень этот новый».

Ложку лишнюю кладёт,

Молвит несердито:

– Вам бы, знаете, во флот

С вашим аппетитом.

Тот: – Спасибо. Я как раз

Не бывал во флоте.

Мне бы лучше, вроде вас,

Поваром в пехоте. —

И, усевшись под сосной,

Кашу ест, сутулясь.

«Свой?» – бойцы между собой, —

«Свой!» – переглянулись.

И уже, пригревшись, спал

Крепко полк усталый.

В первом взводе сон пропал,

Вопреки уставу.

Привалясь к стволу сосны,

Не щадя махорки,

На войне насчёт войны

Вёл беседу Тёркин.

– Вам, ребята, с серединки

Начинать. А я скажу:

Я не первые ботинки

Без починки здесь ношу.

Вот вы прибыли на место,

Ружья в руки – и воюй.

А кому из вас известно,

Что такое сабантуй?

– Сабантуй – какой-то праздник?

Или что там – сабантуй?

– Сабантуй бывает разный,

А не знаешь – не толкуй,

Вот под первою бомбёжкой

Полежишь с охоты в лёжку,

Жив остался – не горюй:

Это малый сабантуй.

Отдышись, покушай плотно,

Закури и в ус не дуй.

Хуже, брат, как миномётный

Вдруг начнётся сабантуй.

Тот проймёт тебя поглубже, —

Землю-матушку целуй.

Но имей в виду, голубчик,

Это – средний сабантуй.

Сабантуй – тебе наука,

Враг лютует – сам лютуй.

Но совсем иная штука

Это – главный сабантуй.

Парень смолкнул на минуту,

Чтоб прочистить мундштучок,

Словно исподволь кому-то

Подмигнул: держись, дружок…

– Вот ты вышел спозаранку,

Глянул – в пот тебя и в дрожь;

Прут немецких тыща танков…

– Тыща танков? Ну, брат, врёшь.

– А с чего мне врать, дружище?

Рассуди – какой расчёт?

– Но зачем же сразу – тыща?

– Хорошо. Пускай пятьсот,

– Ну, пятьсот. Скажи по чести,

Не пугай, как старых баб.

– Ладно. Что там триста, двести —

Повстречай один хотя б…

– Что ж, в газетке лозунг точен:

Не беги в кусты да в хлеб.

Танк – он с виду грозен очень,

А на деле глух и слеп.

– То-то слеп. Лежишь в канаве,

А на сердце маета:

Вдруг как сослепу задавит, —

Ведь не видит ни черта.

Повторить согласен снова:

Что не знаешь – не толкуй.

Сабантуй – одно лишь слово —

Сабантуй!.. Но сабантуй

Может в голову ударить,

Или попросту, в башку.

Вот у нас один был парень…

Дайте, что ли, табачку.

Балагуру смотрят в рот,

Слово ловят жадно.

Хорошо, когда кто врёт

Весело и складно.

В стороне лесной, глухой,

При лихой погоде,

Хорошо, как есть такой

Парень на походе.

И несмело у него

Просят: – Ну-ка, на ночь

Расскажи ещё чего,

Василий Иваныч…

Ночь глуха, земля сыра.

Чуть костёр дымится.

– Нет, ребята, спать пора,

Начинай стелиться.

К рукаву припав лицом,

На пригретом взгорке

Меж товарищей бойцов

Лёг Василий Тёркин.

Тяжела, мокра шинель,

Дождь работал добрый.

Крыша – небо, хата – ель,

Корни жмут под рёбра.

Но не видно, чтобы он

Удручён был этим,

Чтобы сон ему не в сон

Где-нибудь на свете.

Вот он полы подтянул,

Укрывая спину,

Чью-то тёщу помянул,

Печку и перину.

И приник к земле сырой,

Одолен истомой,

И лежит он, мой герой,

Спит себе, как дома.

Спит – хоть голоден, хоть сыт,

Хоть один, хоть в куче.

Спать за прежний недосып,

Спать в запас научен.

И едва ль герою снится

Всякой ночью тяжкий сон:

Как от западной границы

Отступал к востоку он;

Как прошёл он, Вася Тёркин,

Из запаса рядовой,

В просолённой гимнастёрке

Сотни вёрст земли родной.

До чего земля большая,

Величайшая земля.

И была б она чужая,

Чья-нибудь, а то – своя.

Спит герой, храпит – и точка.

Принимает всё, как есть.

Ну, своя – так это ж точно.

Ну, война – так я же здесь.

Спит, забыв о трудном лете.

Сон, забота, не бунтуй.

Может, завтра на рассвете

Будет новый сабантуй.

Спят бойцы, как сон застал,

Под сосною впо?кат,

Часовые на постах

Мокнут одиноко.

Зги не видно. Ночь вокруг.

И бойцу взгрустнётся.

Только что-то вспомнит вдруг,

Вспомнит, усмехнётся.

И как будто сон пропал,

Смех дрогнал зевоту.

– Хорошо, что он попал,

Тёркин, в нашу роту.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=248&p=1

Читать онлайн «Василий Тёркин» автора Твардовский Александр Трифонович — RuLit — Страница 1

Александр Твардовский

Василий Тёркин

(Книга про бойца)

На войне, в пыли походной,В летний зной и в холода,Лучше нет простой, природной —Из колодца, из пруда,Из трубы водопроводной,Из копытного следа,Из реки, какой угодно,Из ручья, из-подо льда, —Лучше нет воды холодной,Лишь вода была б – вода.

На войне, в быту суровом,В трудной жизни боевой,На снегу, под хвойным кровом,На стоянке полевой, —Лучше нет простой, здоровой,Доброй пищи фронтовой.

Важно только, чтобы поварБыл бы повар – парень свой;Чтобы числился недаром,Чтоб подчас не спал ночей, —Лишь была б она с наваромДа была бы с пылу, с жару —Подобрей, погорячей;Чтоб идти в любую драку,Силу чувствуя в плечах,Бодрость чувствуя.ОднакоДело тут не только в щах.

Обратите внимание

Жить без пищи можно сутки,Можно больше, но поройНа войне одной минуткиНе прожить без прибаутки,Шутки самой немудрой.

Не прожить, как без махорки,От бомбёжки до другойБез хорошей поговоркиИли присказки какой, —

Без тебя, Василий Тёркин,Вася Тёркин – мой герой,А всего иного пущеНе прожить наверняка —Без чего? Без правды сущей,Правды, прямо в душу бьющей,Да была б она погуще,Как бы ни была горька.

Что ж ещё?.. И всё, пожалуй.Словом, книга про бойцаБез начала, без конца.Почему так – без начала?Потому, что сроку малоНачинать её сначала.

Почему же без конца?Просто жалко молодца.

С первых дней годины горькой,В тяжкий час земли роднойНе шутя, Василий Тёркин,Подружились мы с тобой,

Я забыть того не вправе,Чем твоей обязан славе,Чем и где помог ты мне.Делу время, час забаве,Дорог Тёркин на войне.

Как же вдруг тебя покину?Старой дружбы верен счёт.

Словом, книгу с серединыИ начнём. А там пойдёт.

– Дельный, что и говорить,Был старик тот самый,Что придумал суп варитьНа колёсах прямо.Суп – во-первых. Во-вторых,Кашу в норме прочной.Нет, старик он был старикЧуткий – это точно.

Читайте также:  Стихи про лето для дошкольников

Слышь, подкинь ещё однуЛожечку такую,Я вторую, брат, войнуНа веку воюю.Оцени, добавь чуток.

Покосился повар:«Ничего себе едок —Парень этот новый».Ложку лишнюю кладёт,Молвит несердито:– Вам бы, знаете, во флотС вашим аппетитом.

Важно

Тот: – Спасибо. Я как разНе бывал во флоте.Мне бы лучше, вроде вас,Поваром в пехоте. —И, усевшись под сосной,Кашу ест, сутулясь.

«Свой?» – бойцы между собой, —«Свой!» – переглянулись.

И уже, пригревшись, спалКрепко полк усталый.В первом взводе сон пропал,Вопреки уставу.Привалясь к стволу сосны,Не щадя махорки,На войне насчёт войныВёл беседу Тёркин.

– Вам, ребята, с серединкиНачинать. А я скажу:Я не первые ботинкиБез починки здесь ношу.Вот вы прибыли на место,Ружья в руки – и воюй.А кому из вас известно,Что такое сабантуй?

Источник: https://www.rulit.me/books/vasilij-tyorkin-read-138894-1.html

Читать книгу «Василий Теркин. Стихотворения. Поэмы» онлайн— Александр Твардовский — Страница 1 — MyBook

Последнее воспоминание о нем: сидит, страшно исхудавший, возле большого дачного окна…

Незадолго до этого, в феврале 1970 года, многолетнее грубое давление всевозможных «руководящих инстанций» – ЦК КПСС, Главлита (а попросту сказать – цензуры), секретариата Союза писателей – вынудило Александра Твардовского покинуть журнал «Новый мир», главным редактором которого он был больше десяти лет и который за это время приобрел огромную популярность в нашей стране и даже за ее пределами.

В прошлом веке, испытав потерю такого же своего любимого детища – журнала «Отечественные записки», закрытого правительством, Салтыков-Щедрин горестно писал, что отныне «лишился употребления языка».

Но то, что для великого сатирика было метафорой, гиперболой, для Твардовского стало реальностью.

Лишившись журнала, не сумев опубликовать свою последнюю поэму «По праву памяти», он смертельно заболел и почти потерял речь.

Его окружали родные, навещали друзья, и все же на долгие часы он оставался наедине со смотрящей в окно поздней осенью, безлистыми деревьями, пожухлой травой, покуда в стекло не застучались, не заскреблись первые метели. (И не звучали ли в памяти последней декабрьской ночью строки из трагической главы «Василия Теркина»: «Смерть склонилась к изголовью: – Ну, солдат, пойдем со мной»?)

Вся жизнь, наверное, проходила в те дни перед глазами Твардовского, и он мог сказать о себе словами своего любимого героя:

 Я загнул такого крюку,Я прошел такую даль,И видал такую муку,И такую знал печаль…  

…Ах, каким простым все казалось подростку, росшему на Смоленщине, как он напишет позже: «в захолустье, потрясенном всемирным чудом новых дней». Немало обязанный отцу, сельскому кузнецу, первыми задатками любви к книге, к чтению, он, став комсомольцем, теперь судил об «отсталых» взглядах Трифона Гордеевича со всей страстью и категоричностью юности.

Среди стихов «поэта-селькора», как именовали своего юного сотрудника смоленские газеты, были и такие, как «Отцу-богатею», а в одной из его первых поэм «отрицательным» персонажем был… кузнец Гордеич!

Много лет пройдет, прежде чем отцовская судьба предстанет перед Твардовским во всей сложности. Долгие годы он вынашивал замысел романа об отце, который, к сожалению, так и не удалось осуществить.

Он и название придумал – «Пан».

Совет

Так прозвали Трифона Гордеевича земляки за то, что тот всячески, весьма наивно и недальновидно подчеркивал свою особость, независимость, отличный от обычного деревенского склад жизни.

Но уже в поэме «За далью – даль» будут запечатлены и реальная картина «скудного выручкою» трудового дня мифического «богатея», и беглые портреты его бедных «клиентов».

А в очерке «Заметки с Ангары», рассказывая о повстречавшемся выходце со Смоленщины, Твардовский писал, что, глядя на него, «невольно вспомнил затылок покойного отца, такой знакомый до последней морщинки и черточки…».

При всем лаконизме этого упоминания за ним ощутимо сильное душевное движение, всколыхнувшаяся память о человеке, с которым в юности шла такая непримиримая война.

На первых жизненных верстах отцовский образ сделался воплощением того обихода и уклада, от которых начинающий поэт стремился оттолкнуться, как отталкиваются от берега, отправляясь в плавание. Этот конфликт завершился уходом юноши из дома и началом самостоятельного существования как газетчика и литератора.

 Готовы были мы к походу.Что проще может быть:Не лгать,Не трусить,Верным быть народу,Любить родную землю-мать,Чтоб за нее в огонь и в воду,А если —То и жизнь отдать.  

Так вспоминал Твардовский в своей последней поэме давнее умонастроение – свое и друзей-ровесников. И, умудренный всем пережитым, прибавлял:

 Что проще!В целости оставимТаким завет начальных дней.Лишь от себя теперь добавим:Что проще – да.Но что сложней?  

«Сложность» дала себя знать немедля. В пору начавшейся коллективизации в числе миллионов других несправедливо пострадала и «панская» семья, высланная на Север.

Почти тридцать лет спустя, в 1957 году, набрасывая план пьесы о раскулачивании, Твардовский припомнил слова, сказанные ему в ту давнюю пору секретарем Смоленского обкома партии: «Бывают такие времена, когда нужно выбирать между папой-мамой и революцией».

В тех же набросках запечатлена и дилемма, вставшая перед «младшим братом», в котором угадывается сам автор: «Он должен порвать с семьей, отказаться от нее, проклясть ее – тогда, может быть, он еще останется «на этом берегу», а нет – хочешь не хочешь – будешь «врагом», кулаком, которому никогда и ничем не отмолить себе прощенья у советской власти».

Обратите внимание

Происшедшее оставило в душе поэта тяжелейшую, незаживающую рану и в то же время положило начало долгому, мучительному, противоречивому отрезвлению от прежних наивных иллюзий. И уже совсем по-иному вспоминалась жизнь на отцовском хуторе в стихотворении «Братья», завершавшемся пронзительными строками:

 Что ж ты, брат?Как ты, брат?Где ж ты, брат?На каком Беломорском канале?..  

Заметно отличалась по тону от тогдашней литературы с ее упрощенным и приукрашенным изображением коллективизации и поэма Твардовского «Страна Муравия».

В описании скитаний Никиты Моргунка, который «бросил… семью и дом», не желая вступать в колхоз (как поступил и отец поэта), в его тревожных раздумьях и многочисленных дорожных встречах слышны явственные отголоски трагических событий тех лет.

Выразительна, например, услышанная Моргунком сказка про деда и бабу, которые «жили век в своей избе», покуда «небывало высокая» вешняя вода не «подняла… избушку» и, «как кораблик, понесла» совсем на новое место: «Тут и стой». Сам автор впоследствии ценил драматизм этой поэмы, достигавший особой силы в черновых вариантах:

 Дома гниют, дворы гниют,По трубам галки гнезда вьют,Зарос хозяйский след.Кто сам сбежал, кого свезли,Как говорят, на край земли,Где и земли-то нет.  

Тем не менее герой поэмы в конце концов отказывался от поисков легендарной страны «единоличного» крестьянского счастья, где «никакой, ни боже мой, – коммунии, колхозии», и смирялся с необходимостью вступить в артель.

Многие стихотворения, вошедшие в сборники «Дорога», «Сельская хроника» и «Загорье», красноречиво свидетельствуют о том, как старательно искал Твардовский светлые стороны тогдашней деревенской жизни, исходя из сознания, что так нужно.

Нужно «иметь мужество видеть положительное», – с горечью напишет он впоследствии.

 По дороге, зеркально блестящей,Мимо отчего еду крыльца…  

Эти строки, задуманные как одическое восславление новой жизни, обернулись, однако, едкой и горькой оценкой происходившего тогда с самим поэтом.

Еще недавно объявлявшийся в смоленской печати «кулацким подголоском» и даже «классовым врагом», он после «Страны Муравии», которую критики сочли прославлением коллективизации, оказался в фаворе у власти: был принят в партию, награжден орденом Ленина в числе известных писателей и даже получил Сталинскую премию.

Важно

Счастье, что «зеркально блестящая дорога» не ослепила Твардовского. Он понимал, что в расхваленных критиками произведениях «едет мимо» многого, что есть в реальной жизни.

В конце тридцатых годов в письме к родичу, тоже взявшемуся за перо, Александр Трифонович не столько поучал адресата, сколько размышлял о своем: «…нужно выработать в себе прямо-таки отвращение к «легкости», «занятности», ко всему тому, что упрощает и «закругляет» сложнейшие явления жизни… будь смелей, исходи не из соображения о том, что будто бы требуется, а из своего самовнутреннего убеждения, что это, о чем пишешь, так, а не иначе, что это ты твердо знаешь, что ты так хочешь». А ставшему близким другом С. Я. Маршаку признавался: «…давно хочу писать иначе, но все еще не могу…»

Впрочем, «иначе» писать он все же пробовал – и в «Братьях», и в элегической предвоенной «Поездке в Загорье», и в полном затаенной боли стихотворении «Матери» (Мария Митрофановна вместе с семьей еще находилась в ссылке):

Читайте также:  Театральная постановка ко дню победы – 9 мая в начальной школе

 И первый шум листвы еще неполной,И след зеленый по росе зернистой,И одинокий стук валька на речке,И грустный запах молодого сена,И отголосок поздней бабьей песни,И просто небо, голубое небо —Мне всякий раз тебя напоминают.  

Истинное же рождение Твардовского как великого русского поэта произошло в трагическую пору народной истории – в затяжную и кровавую зимнюю кампанию в Финляндии и Великую Отечественную войну.

Он был фронтовым корреспондентом, испытал горечь страшных поражений и потерь, попадал в окружение, сталкивался с множеством людей – когда надолго, когда на краткий, но навсегда запомнившийся миг.

Позже он сказал об этом в своей «Книге про бойца», ставшей поэмой «Василий Теркин»:

 Вспомним с нами отступавших,Воевавших год иль час,Павших, без вести пропавших,С кем видались мы хоть раз,Провожавших, вновь встречавших,Нам попить воды подавших,Помолившихся за нас.  

Замечательна и парадоксальна судьба этой книги! Написанная в пору, когда для автора, как и для множества современников, Сталин был величайшим авторитетом, она понравилась вождю.

Совет

Свидетельство тому – и новая Сталинская премия, присужденная поэту, и то, что, по воспоминаниям Хрущева, «Сталин с умилением смотрел на картину с Василием Теркиным» (написанную художником Решетниковым).

Он видел в герое книги бравого, исполнительного солдата, безотказный «винтик» (по известному выражению вождя) армейского и даже государственного механизма.

Но вот что знаменательно. Первые же главы «Василия Теркина» появились в печати в трагические месяцы 1942 года почти одновременно со знаменитым сталинским приказом № 227 и фактически дерзко противоречили ему.

Сталин клеймил солдат отступавшей армии, якобы «покрывших свои знамена позором», обвинял их в «позорном поведении» и даже в «преступлениях перед Родиной».

Твардовский же болел душой и за своего главного героя – рядового «в просоленной гимнастерке», и за всех других «наших стриженых ребят», принявших в войну величайшие муки:

 Шел наш брат, худой, голодный,Потерявший связь и часть,Шел поротно и повзводно,И компанией свободной,И один, как перст, подчас.Шел он, серый, бородатый,И, цепляясь за порог,Заходил в любую хату,Словно чем-то виноватыйПеред ней. А что он мог?  

Еще только задумывая книгу, Твардовский размышлял: «Начало может быть полулубочным. А там этот парень пойдет все сложней и сложней». Так оно и оказалось. Какой там «винтик»! Какой там недалекий весельчак и балагур, каким его порой аттестовали в критике! В Теркине зажила, заиграла всеми красками сама народная душа – ее ширь и размах, лиризм и ум, лукавство и чуткость к чужому горю.

У Салтыкова-Щедрина, кстати, одного из любимейших писателей Твардовского, есть превосходные слова о том, как важно художнику, изображающему типы из «народной среды», разглядеть «нравственное изящество, которое они в себе заключают». Это нравственное изящество многообразно проявляется в Теркине.

Оно и в органичности для него чувства патриотизма, в готовности к подвигу без фразы и позы («Не затем на смерть идешь, чтобы кто-нибудь увидел. Хорошо б. А нет – ну что ж…»).

Оно и в той чуткости, которую проявляет он в истории с «осиротевшей» гармонью, и в готовности уступить свою славу однофамильцу, и в том, как рассказывает Теркин «про солдата-сироту», и в его разговоре-поединке со Смертью:

 – Я не худший и не лучший,Что погибну на войне.Но в конце ее, послушай,Дашь ты на день отпуск мне?Дашь ты мне в тот день последний,В праздник славы мировой,Услыхать салют победный,Что раздастся над Москвой?Дашь ты мне в тот день немножкоПогулять среди живых?Дашь ты мне в одно окошкоПостучать в краях родныхИ, как выйдут на крылечко, —Смерть, а Смерть, еще мне тамДашь сказать одно словечко?Полсловечка?..  

«Какая свобода, какая чудесная удаль, – писал, прочитав эту книгу, И. А. Бунин, – какая меткость, точность во всем и какой необыкновенный народный солдатский язык – ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова!»

Обратите внимание

Если уже в «Стране Муравии» такие взыскательные ценители, как Борис Пастернак и Николай Асеев, отмечали высокую культуру стиха, то в «Василии Теркине» мастерство поэта достигло расцвета. Твардовский испытал, по собственному выражению, «чувство полной свободы обращения со стихом и словом в естественно сложившейся непринужденной форме изложения».

Разнообразный по строфике, интонационно-гибкий стих поэмы замечательно соответствует ее содержанию, сохраняя живую естественность речи персонажей, их многоголосье, все богатство чувств и переживаний героя и самого автора:

 Полдень раннего июняБыл в лесу, и каждый лист,Полный, радостный и юный,Был горяч, но свеж и чист.Лист к листу, листом прикрытый,В сборе лиственном густомПересчитанный, промытыйПервым за лето дождем.И в глуши родной, ветвистой,И в тиши дневной, леснойМолодой, густой, смолистый,Золотой держался зной.И в спокойной чаще хвойнойУ земли мешался онС муравьиным духом виннымИ пьянил, склоняя в сон.  

Каждая строка здесь перекликается с другими. В первой строфе одинаково звучат и начало строк (полдень – полный), и в известной мере середина (раннего – радостный

Источник: https://MyBook.ru/author/aleksandr-tvardovskij/vasilij-terkin-stihotvoreniya-poemy/read/

Краткое содержание «Василий Теркин»

Поэму «Василий Тёркин» Твардовский написал в 1941 – 1945 годах. Она стала одним из самых известных произведений об Отечественной войне в русской литературе. В поэме автор раскрывает тему войны, упоминая события 1941 – 1942 годов: битву у Волги, переправу через Днепр, взятие Берлина. Связующим мотивом произведения становится мотив дороги, по которой солдаты идут к цели, к победе.

Произведение состоит из 30 глав и написано преимущественно четырехстопным хореем – размером, характерным для русской частушки, фольклора.

На нашем сайте можно читать онлайн краткое содержание «Василия Тёркина» по главам.

Василий Иванович Тёркин – главный герой поэмы, ранее воевал «на Карельском», где был ранен. Шутник и балагур, любит свою родину и готов воевать за нее до конца.

Автор – земляк Тёркина, от его лица ведется повествование.

Автор размышляет о том, что на войне без «прибаутки» нельзя прожить. Рассказчик знакомит читателя с бойцом Васей Тёркиным – героем этой книги «без начала, без конца».

На привале

Балагур Вася Тёркин попадает в первый взвод пехоты и развлекает других солдат своими рассказами. Тёркин – «просто парень», «обыкновенный», такие есть в каждой роте и в каждом взводе.

Перед боем

Тёркин вспоминает, как десять солдат шли «вслед за фронтом». Проходя через деревню командира, они зашли к нему домой. Жена накормила бойцов. Тёркин решил на обратном пути зайти к ней, чтобы поклониться.

Переправа

Зима, ночь. Солдаты на понтонах (плавучих мостах) переправлялись через реку. Начался обстрел, много солдат погибло. На рассвете Тёркин приплыл к другому, левому берегу. Едва согревшись спиртом, он доложил, что на правом берегу просят «огоньку подбросить».

«Бой идет святой и правый ради жизни на земле».

О войне

Автор пишет о том, что в это тяжелое время все в ответе за Россию, о том, что на войне солдату нужно «себя забыть» и действовать так, как прикажут.

Тёркин ранен

Тёркин налаживает связь в стрелковой роте. Василий пробирается в обнаруженный по дороге погребок, поджидая врага. Появившийся немецкий офицер стреляет в Тёркина, ранит бойца в правое плечо.

Только через сутки подъехали танкисты и забрали раненого Тёркина.

О награде

Тёркин рассуждает о том, что он не гордый: зачем ему орден – он согласен и на медаль. Василий мечтает о том, как приедет с наградой на родину в отпуск. Сейчас там, в Смоленском крае, идет «страшный бой», «кровавый».

Гармонь

Тёркин догонял «свой полк стрелковый, роту первую свою». Бойца подобрал грузовик. По дороге они остановились, пропуская колонну. Танкисты дали Тёркину гармошку погибшего товарища. От музыки всем «вдруг теплее стало», бойцы начали заказывать песни, плясать.

Два солдата

Изба старика-солдата и старухи. Тёркин, зайдя к ним переночевать, чинит настенные часы. Старуха угощает солдата яичницей и салом. Старик спросил у Тёркина, побьют ли они немцев. Уходя, боец ответил: «Побьем, отец…».

О потере

Потерявший семью боец раздосадовался из-за потери кисета. Тёркин отдал товарищу свой потертый кисет, сказав, что на войне не страшно потерять что угодно, но Россию, «мать-старуху, нам терять нельзя никак».

Поединок

Тёркин дрался с немцем врукопашную. Василий ударил противника незаряженной гранатой. Тот упал. В батальон Тёркин привел немецкого «языка».

Читайте также:  Стихи барто для детей 4-5 лет в детском саду

От автора

Автор признает, что читателю интересно о войне слушать «сказку». Но для человека, который был на войне, нет иной сказки, как вернуться в родной дом.

«Кто стрелял?»

«Фронт. Война». Обстрел. Один из бойцов стреляет из винтовки по вражескому самолету. Самолет падает. Героем, сбившим самолет, оказался Тёркин (за это его вскоре наградили).

О герое

В госпитале Тёркин знакомится с мальчишкой-героем из-под Тамбова, который рассказывает о своей родине. Тёркину стало обидно за свои родные места – Смоленщину, она показалась ему «сиротой».

Генерал

Генерал вручает Тёркину награду, называя бойца «орел», «богатырь». Он пообещал, что поедет с Василием в Смоленскую область, где сейчас идет война. Они обнялись, как сын с отцом.

О себе

Автору тяжело думать о том, что его общая с Тёркиным родина находится сейчас на стороне врага.

Бой в болоте

Шел безвестный бой на болоте за «населенный пункт Борки». Перемокшая пехота клянет болото. Тёркин же подбадривает их тем, что все еще хорошо, ведь они в своей роте, у них есть оружие. Воспрявшие духом бойцы взяли Борки.

О любви

Автор рассуждает о том, что любовь жены «на войне сильней войны и, быть может, смерти». Он сожалеет, что Тёркина не провожали на войну, и просит девушек полюбить героя.

Отдых Тёркина

Тёркин в доме отдыха. Боец отвык от таких условий. Пробыв на отдыхе совсем недолго, Тёркин не выдержал и вернулся на фронт.

В наступлении

Бой в разгаре. Взвод продвигается в наступление. Лейтенант побежал впереди взвода и был убит. Тёркин повел бойцов в атаку, был тяжело ранен.

Смерть и воин

Над лежащим на снегу раненым Тёркиным склонилась Смерть – зовет бойца с собой. Но Василий отказывается – он хочет еще победить немцев, вернуться домой. Тёркина подобрали солдаты из санбата. Смерть отступила.

Тёркин пишет

Тёркин пишет из палаты о том, что он выжил и «озабочен» лишь одним: вернуться в родную часть.

Тёркин- Тёркин

Тёркин вернулся в роту. Среди солдат оказывается «двойник» Тёркина, такой же шутник – Иван Тёркин. Однофамильцы заспорили, выясняя, кто из них «настоящий». Их рассудил старшина:

«По уставу каждой роте
Будет придан Тёркин свой».

От автора

Автор уверяет, что, несмотря на молву, Тёркин еще жив.

Дед и баба

Дом деда и бабки, где Тёркин чинил часы, под немцами. Часы забирает немецкий солдат.

Старик с женой, прячась, «поселились» в яме. Неожиданно пришли русские разведчики. Среди них и Василий Тёркин. Старуха приняла Василия «как сына». Тёркин пообещал привезти им «двое новых» часов из Берлина.

На Днепре

Фронт продвинулся к Днепру. Тёркин, узнав, что Смоленск освободили другие, а не он, чувствовал вину перед родиной.

Про солдата-сироту

Солдат-сирота потерял жену и сына. Проходя мимо родной деревни Красный Мост, он застал только «глушь, бурьян», но и в горе он продолжал сражаться за родину.

«Вспомним, братцы, за беседой
Про солдата-сироту…».

По дороге на Берлин

Дорога на Берлин. Среди чужих солдаты услышали родную речь – это была «деревенская труженица-мать». Тёркин позаботился о том, чтобы женщине дали вещи, лошадь и отправили домой.

В бане

«В глубине Германии» солдаты моются в бане. Один из них, говорливый, снимает одежду – его тело в шрамах, а гимнастерка вся в орденах и медалях. Солдаты отмечают: «Все равно, что Тёркин».

От автора

Окончена война, рассказчик прощается с Тёркиным. Автор посвящает «любимый труд» всем павшим и друзьям поры военной.

В поэме «Василий Тёркин» А. Т. Твардовский передает хронику жизни обычных солдат на войне, рассказывает об их маленьких радостях, об их утратах и горе. Центральный образ Василия Тёркина является собирательным образом русского бойца, готового не зависимо от обстоятельств всегда продвигаться вперед, сражаясь за родную землю. Многие цитаты из поэмы стали крылатыми выражениями.

Советуем не останавливаться на кратком пересказе «Василия Тёркина», а прочесть произведение в полном объеме.

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

Средняя оценка: 4.7. Всего получено оценок: 1177.

Источник: https://obrazovaka.ru/books/tvardovskiy/vasiliy-terkin

Василий Тёркин

В пехотной роте — новый парень, Василий Тёркин. Он воюет уже второй раз на своём веку (первая война — финская). Василий за словом в карман не лезет, едок хороший. В общем, «парень хоть куда».

Тёркин вспоминает, как он в отряде из десяти человек при отступлении пробирался с западной, «немецкой» стороны к востоку, к фронту. По пути была родная деревня командира, и отряд зашёл к нему домой. Жена накормила бойцов, уложила спать. Наутро солдаты ушли, оставляя деревню в немецком плену. Тёркин хотел бы на обратном пути зайти в эту избу, чтобы поклониться «доброй женщине простой».

Идёт переправа через реку. Взводы погружаются на понтоны. Вражеский огонь срывает переправу, но первый взвод успел перебраться на правый берег. Те, кто остался на левом, ждут рассвета, не знают, как быть дальше. С правого берега приплывает Тёркин (вода зимняя, ледяная). Он сообщает, что первый взвод в силах обеспечить переправу, если его поддержат огнём.

Продолжение после рекламы:

Тёркин налаживает связь. Рядом разрывается снаряд. Увидев немецкую «погребушку», Тёркин занимает её. Там, в засаде, поджидает врага. Убивает немецкого офицера, но тот успевает его ранить. По «погребушке» начинают бить наши. А Тёркина обнаруживают танкисты и везут в медсанбат…

Тёркин в шутку рассуждает о том, что хорошо бы получить медаль и прийти с нею после войны на гулянку в сельсовет.

Выйдя из госпиталя, Тёркин догоняет свою роту. Его подвозят на грузовике. Впереди — остановившаяся колонна транспорта. Мороз. А гармонь только одна — у танкистов.

Она принадлежала их погибшему командиру. Танкисты дают гармонь Тёркину. Он играет сначала грустную мелодию, потом весёлую, и начинается пляска.

Важно

Танкисты вспоминают, что это они доставили раненого Тёркина в медсанбат, и дарят ему гармонь.

В избе — дед (старый солдат) и бабка. К ним заходит Тёркин. Он чинит старикам пилу, часы. Догадывается, что у бабки есть спрятанное сало… Бабка угощает Тёркина. А дед спрашивает: «Побьём ли немца?» Тёркин отвечает, уже уходя, с порога: «Побьём, отец».

Боец-бородач потерял кисет. Тёркин вспоминает, что когда он был ранен, то потерял шапку, а девчонка-медсестра дала ему свою. Эту шапку он бережёт до сих пор. Тёркин дарит бородачу свой кисет, объясняет: на войне можно потерять что угодно (даже жизнь и семью), но не Россию.

Тёркин врукопашную сражается с немцем. Побеждает. Возвращается из разведки, ведёт с собой «языка».

На фронте — весна. Жужжание майского жука сменяется гулом бомбардировщика. Солдаты лежат ничком. Только Тёркин встаёт, палит в самолёт из винтовки и сбивает его. Тёркину дают орден.

Брифли существует благодаря рекламе:

Тёркин вспоминает, как в госпитале встретил мальчишку, который уже успел стать героем. Тот с гордостью подчеркнул, что он из-под Тамбова. И родная Смоленщина показалась Тёркину «сиротинушкой». Поэтому он и хотел стать героем.

Генерал отпускает Тёркина на неделю домой. Но деревня его ещё у немцев… И генерал советует с отпуском обождать: «Нам с тобою по пути».

Бой в болоте за маленькую деревню Борки, от которой ничего и не осталось. Тёркин подбадривает товарищей.

Совет

Тёркина на неделю отправляют отдохнуть. Это «рай» — хата, где можно есть четыре раза в день и спать сколько угодно, на кровати, в постели. На исходе первых суток Тёркин задумывается… ловит попутный грузовик и едет в свою родную роту.

Под огнём взвод идёт брать село. ведёт всех «щеголеватый» лейтенант. Его убивают. Тогда Тёркин понимает, что «вести его черёд». Село взято. А сам Тёркин тяжело ранен. Тёркин лежит на снегу. Смерть уговаривает его покориться ей. Но Василий не соглашается. Его находят люди из похоронной команды, несут в санбат.

После госпиталя Тёркин возвращается в свою роту, а там уже все по-другому, народ иной. Там… появился новый Тёркин. Только не Василий, а Иван. Спорят кто же настоящий Тёркин? Уже готовы уступить друг другу эту честь. Но старшина объявляет, что каждой роте «будет придан Тёркин свой».

Село, где Тёркин чинил пилу и часы, — под немцами. Часы немец отнял у деда с бабкой. Через село пролегла линия фронта. Пришлось старикам переселиться в погреб. К ним заходят наши разведчики, среди них — Тёркин. Он уже офицер. Тёркин обещает привезти новые часы из Берлина.

С наступлением Тёркин проходит мимо родного смоленского села. Его берут другие. Идёт переправа через Днепр. Тёркин прощается с родной стороной, которая остаётся уже не в плену, а в тылу.

Василий рассказывает о солдате-сироте, который пришёл в отпуск в родное село, а там уж ничего не осталось, вся семья погибла. Солдату нужно продолжать воевать. А нам нужно помнить о нем, о его горе. Не забыть об этом, когда придёт победа.

Дорога на Берлин. Бабка возвращается из плена домой. Солдаты дают ей коня, повозку, вещи… «Скажи, мол, что снабдил Василий Тёркин».

Баня в глубине Германии, в каком-то немецком доме. Парятся солдаты. Среди них один — много на нем шрамов от ран, париться умеет здорово, за словом в карман не лезет, одевается — на гимнастёрке ордена, медали. Солдаты говорят о нем: «Все равно что Тёркин».

Источник: https://briefly.ru/tvardovskij/vasilij_terkin/

Ссылка на основную публикацию